Интервью на сайте Вышки

Интервью с Дмитрием Боруновым (Ozon Bank)

В новом выпуске проекта «О карьере без границ» поговорили с выпускником Мирового факультета, ныне руководителем группы кредитных продуктов для бизнеса в Ozon Bank и финалистом рейтинга Forbes «30 до 30» в категории «Финансы и инвестиции» Дмитрием Боруновым. Дмитрий поделился своим многогранным опытом построения карьеры, рассказал о значимых социальных проектах, успешных практиках запуска и масштабирования продуктов, а также поведал о важности soft skills и мета-навыке быстро учиться.

О том, как совмещать благотворительность, бэкграунд международника и управление бизнес-направлением, читайте в интервью!

— Вы окончили программу бакалавриата «Международные отношения» ФМЭиМП НИУ ВШЭ. Как Ваше обучение на программе повлияло на профессиональный и жизненный выбор?

— Мне кажется, главное, что дало обучение на факультете, это широкий набор знаний и навыков, которые позволили пробовать себя в очень разных сферах в начале моего карьерного пути. Я рад, что мой бакалавриат прошёл на факультете с таким разнообразием предметов: от всемирной истории и иностранных языков до макро- и микроэкономики. На старте карьеры иметь такую широту знаний и свободу манёвра очень важно. Также это помогло понять, какие сферы меня привлекают больше всего, а значит – быстрее сделать более правильный выбор карьерной траектории.

Вне учёбы главное, что я получил от Вышки, – это студенческие сообщества и очень широкая сеть связей, которая осталась со мной после выпуска. Я думаю, студенчество – самая подходящая среда, чтобы искать друзей, единомышленников, пробовать свои силы в создании собственных проектов, мечтать и искать себя

— 5 июля Вы выступали на Open Air Мирового факультета и отмечали важнейшую роль soft skills в построении успешной карьеры. Какие гибкие навыки удалось прокачать на факультете и вне учёбы, и как именно они открыли для Вас новые возможности?

— Самый важный навык, я бы назвал его мета-навыком, – это умение быстро учиться, то есть погружаться в совершенно новую область, быстро систематизировать информацию, усваивать её и применять. С учётом той скорости изменений, в которой мы живём, развитие этого мета-навыка – умения быстро учиться – едва ли не одно из самых ценных и точно самое универсальное, что даёт высшее образование в новых реалиях. Кроме этого, я бы выделил широкую эрудицию, которая тоже вытекает из специфики программы факультета, и хорошие иностранные языки – они сильно пригодились мне на старте карьеры, когда я работал в международном консалтинге.

Вне учёбы главное, что я получил от Вышки, – это студенческие сообщества и очень широкая сеть связей, которая осталась со мной после выпуска. Я думаю, студенчество – самая подходящая среда, чтобы искать друзей, единомышленников, пробовать свои силы в создании собственных проектов, мечтать и искать себя. Эта сеть студенческих связей и опыт совместных проектов стали для меня не менее ценными, чем учёба. Какие-то навыки в ходе учебного процесса прокачать просто невозможно, но внеучебные инициативы дают такую возможность. И нередко эти навыки оказываются самыми ценными. Я придерживаюсь позиции «студент однажды – студент навсегда» и очень хочу сохранить внутри любопытство и стремление добиваться большего, что свойственно студенческим годам.

— После окончания бакалавриата Вы работали бизнес-аналитиком в консалтинговой компании Spencer Stuart International. Почему Вы выбрали именно эту компанию и сферу деятельности для начала карьеры? 

— Это был тот начальный этап, когда пробуешь очень разные направления, чтобы понять, в какой области тебе больше хочется строить карьеру. Spencer Stuart – это глобальный executive search (прим. ред. – «поиск руководителей высшего звена»), то есть консалтинг по поиску c-level менеджмента, составлению наиболее эффективных команд и развитию лидерского потенциала.

Мне было интересно попробовать себя там потому, что я мог бы общаться с руководителями крупнейших российских и зарубежных компаний из разных отраслей, смотреть на них и их задачи под другим углом, мог бы лучше понять, как они подходят к достижению больших целей и к своему развитию. Это был очень хороший опыт в плане кругозора и знакомства с людьми из топ-менеджмента, но я понял, что расти карьерно в этой сфере я долгосрочно не хочу, поэтому перешёл в международный консалтинг IBM iX. Там уже были проекты по стратегии, цифровой трансформации, запуску цифровых продуктов, и это оказалось намного интереснее для меня.

Такие белые пятна, которыми мало занимается и государство, и «третий сектор» – это места, где можно создать наибольшую ценность своей работой

— В марте 2017 года Вы выступили сооснователем и 3 года были исполнительным директором благотворительного фонда «Шанс», который помогает сложным подросткам в выборе жизненного пути. Почему Вы выбрали именно эту тематику для фонда?

— Здесь совпало две вещи. С одной стороны, я познакомился с психотерапевтами, которые профессионально помогали таким детям и подросткам, и через них узнал о том, насколько это важная и тяжёлая тема. С другой стороны, это та область, которой благотворители занимаются значительно меньше, чем другими, потому что «трудные» подростки – не самая привлекательная тема. Эмоционально людям намного проще пожертвовать на лечение детям, спасение животных и т.п. А для государства в то время это была совсем новая область, и она до сих пор остаётся слабо проработанной. Такие белые пятна, которыми мало занимается и государство, и «третий сектор» – это места, где можно создать наибольшую ценность своей работой. Мы предоставляли специалистов детям и подросткам, старались популяризовать эту тему в обществе и объяснить её государственным органам. Мы начинали в то время, когда даже психотерапия как таковая еще была довольно сильно стигматизирована, и я думаю, что в этой нише мы смогли добиться определённых успехов и привлечь больше внимания к работе с такими детьми и подростками.

— С какими историями или задачами Вы лично сталкивались на этапе запуска фонда, и что для Вас значит видеть, как Ваша команда и проекты реально помогают людям? Есть ли примеры, которыми особенно гордитесь?

— Так как у меня нет специализированного образования, я сам не могу оказывать помощь пациентам. В фонде я занимался административной частью: организацией конференций и обучения, помогал привлечь специалистов, старался выстраивать контакты с другими благотворительными проектами и представителями профильных государственных учреждений. И всей работой, связанной с фондом как юридическим лицом. Регистрация фонда была необходима, чтобы наши специалисты могли получить доступ в закрытые учреждения для работы с детьми и подростками. Просто так в них не попасть.

Я очень горжусь историей ребёнка, которому мы помогли спасти жизнь, предав его ситуацию широкой огласке. Его мать многие годы сама травила его, держала в очень тяжелом физическом состоянии, морила голодом и всячески истязала. Когда мы начали заниматься этим случаем, ребёнок был уже на грани смерти. Мы помогли сделать так, чтобы эта история получила большой резонанс, а ребёнок оказался в приёмной семье, где он выздоровел и продолжил расти в хороших условиях. Есть ещё несколько историй про подростков с суицидальным поведением, которым мы помогли. Каждая такая история – это чья-то жизнь, которую спасли и облегчили состояние человека, помогли построить свою судьбу иначе и увидеть перспективы, которых у него до этого не было.

Просто нужно принять установку, что никакой зоны комфорта быть не может, если хочешь расти – всегда будет новое, незнакомое и сложное, и это нормально

— Ваш путь – пример того, как знания о мире и опыт в разных сферах можно применить в самых неожиданных индустриях. Как удалось не «застрять» в рамках одной специальности и выстроить карьеру сразу в нескольких крупных компаниях – от консалтинга до финтеха? 

— Я думаю, ответ тут пересекается с теми soft-skills, которые я описал выше. Главное – это не бояться брать на себя ответственность и рисковать, пробуя новые компании, отрасли, проекты. Не нужно бояться взять на себя ответственность запускать и развивать проект в области, с которой вы пока слабо знакомы. Главное – умение быстро учиться «на бегу». Более того, даже работая в одной и той же сфере/индустрии, может случиться так, что она за считанные годы изменится настолько сильно, что учиться всё равно придётся с такой же скоростью. Вот эта готовность нырять в новое и стремление быстро развиваться, а значит и брать на себя больше ответственности, сильнее влиять на ключевые метрики компании – это и помогло расти быстрее и пробовать разные компании и проекты. Просто нужно принять установку, что никакой зоны комфорта быть не может, если хочешь расти – всегда будет новое, незнакомое и сложное, и это нормально. 

— За последние 5 лет Вам удалось поработать в крупнейших российских компаниях – Т-Банк, Авито, Ozon Банк. Какой опыт, полученный на каждом этапе, оказался для Вас самым значимым?

— Очень сложно выбрать что-то в таком объёме, но я попробую выделить хотя бы пару больших и универсальных блоков. 

Первый – это опыт запуска и развития цифровых продуктов. Как работать с командой разработки, планировать этапы запуска и go-to-market стратегию, проводить исследования потребностей пользователя и эксперименты, делать дизайн, который обеспечивает хороший UX и многое другое. Мне повезло работать в компаниях, где очень сильная продуктовая культура, поэтому я «пропитался» лучшими практиками, увидел, как выстраивают процессы лидеры рынка.

Второй – понимание специфики B2B, то есть потребностей бизнеса и вообще специфики его работы, внутренних процессов. Я делал продукты и для B2C, но на текущем этапе в Озон Банке развиваю продукты для корпоративных клиентов, и мне помогает понимание специфики B2B. Мне кажется, там неочевидных нюансов и сложных процессов значительно больше, чем в B2C.

— Часто ли вы сталкиваетесь с «международными вызовами» в своей работе: переговорами, мультикультурной командой, новыми рынками? 

— В последнее время реже, так как я работаю на российском рынке, но, когда я начинал свою карьеру и работал в IBM iX, коммуникации с коллегами и клиентами из других стран было очень много. Я месяц учился в Германии в корпоративной школе, потом полгода работал в Азербайджане, много общался с экспертами из других стран, которые приезжали к нам на проекты в Россию. Там эти навыки были нужны постоянно и очень помогли мне на старте.

— Поговорим о Вашей текущей работе в качестве руководителя группы кредитных продуктов для бизнеса Ozon Банка. В 2024 году направление Ozon Fintech продемонстрировало впечатляющий рост: выручка увеличилась почти втрое, в том числе благодаря запуску и масштабированию новой линейки кредитных продуктов для бизнеса. Индекс удовлетворённости клиентов также вырос на 10%. Какие личные решения помогли Вам одновременно масштабировать бизнес и повысить удовлетворённость клиентов?

— Тут сложно выделить только мои решения, потому что есть коллеги и руководители, которые эти решения подвергают сомнению, помогают скорректировать и улучшить, предлагают свои. Я бы выделил две области, где я смог принести больше всего пользы за последнее время. Одна из ключевых задач, которую я решаю, – это не терять клиентов, которые уже пользовались нашими продуктами. Исследовать их боли, устранять их, опираясь на данные, растить retention (прим. ред. – «способность продукта или сервиса сохранять лояльность и активность аудитории») – это ключ к устойчивой, растущей и лояльной базе клиентов. Тут мы смогли хорошо исследовать потребности клиентов и устранить несколько наиболее острых болей. Второе – это запуск новых продуктов, которых не хватает нашим пользователям. Сейчас я запускаю новые банковские продукты, которые помогут клиентам решать их задачи еще удобнее и выгоднее, благодаря более дешёвому фондированию. Это очень непростая задача, потому что мы с нуля встраиваем целые направления бизнеса, но и эффект от неё огромный – и для клиентов, и для Банка. 

Тестируйте гипотезы о том, в какой области вы хотите работать и расти – для этого нужно пробовать и «делать руками». Но если понимаете, что это не ваше, или вы не можете расти там так, как хотите, не бойтесь переходить и пробовать что-то другое. И не пугайтесь необходимости много учиться и брать на себя ответственность при переходе в новую команду

— Какой самый главный совет Вы бы сейчас дали студентам ФМЭиМП, чтобы они могли реализовать свой потенциал? 

— Я бы посоветовал не бояться пробовать разные сферы в самом начале своей карьеры. В основе запуска IT продуктов лежит продуктовый подход, а одна из его ключевых составляющих – тестирование гипотез. Её можно свести к тому, что не нужно бояться пробовать и ошибаться, но ошибаться нужно быстро и дёшево. Тестируйте гипотезы о том, в какой области вы хотите работать и расти – для этого нужно пробовать и «делать руками». Но если понимаете, что это не ваше, или вы не можете расти там так, как хотите, не бойтесь переходить и пробовать что-то другое. И не пугайтесь необходимости много учиться и брать на себя ответственность при переходе в новую команду. Я думаю, что такой подход, помноженный на упорство и готовность быстро учиться – это и есть залог успеха.

Дмитрий Борунов также является автором книги «Братство на всю жизнь», рассказывающей о студенчестве и его возрождении в реалиях современной России. Рекомендуем к прочтению!

А больше узнать о пути Дмитрия и его инициативах можно по ссылке. 

Интервьюер Анастасия Шикунова

В силу специфики этого блога я не рассказываю здесь про свою работу, хотя она занимает большую часть моего времени, и я очень горжусь продуктами, которые запускает наша команда. Но есть повод! 

Forbes включил меня в рейтинг «30 до 30»

Большое спасибо всем, кто так или иначе помог мне вырасти, был примером и просто поддерживал!

Почему День студента важен, я писал уже не раз, но сейчас не об этом.

Было бы просто оторванностью от жизни писать в этот день восторженные поздравления и, как будто по привычке, желать студенчеству дальнейшего процветания. Уже не первый год тучи над студенчеством только сгущаются, идеологическое вмешательство в жизнь университетов становится активнее, репрессии масштабнее, а рисков у любой независимой самоорганизации только больше. Тут уж не до пафосных поздравительных речей.

Летом прошлого года я даже получил иллюстрацию того, что чувствую по этому поводу. Один из читателей моей книги прислал мне ее фото с выставки в Российской государственной библиотеке. Вроде, повод порадоваться – моя книга стоит на выставке в главной библиотеке страны, в которую присылают по 1 экземпляру вообще любой книги и монографии, которая выходит в РФ. Значит, кто-то из всего огромного массива литературы выбрал именно мою как одну из самых интересных, ценных и полезных. Круто же.

Но совсем другие эмоции возникают, если посмотреть вокруг нее на этом стенде. Почти вся литература – это тексты о том, как молодежь воспитать «сверху», как уберечь ее от экстремизма, как насадить ей правильные ценности и проводить идеологическое воспитание. Одним словом, просто пересказ государственного мейнстрима про контроль молодых. Никто и никогда из самой молодежи это не прочитает, это абсолютно не для них. На целом стенде забитом таким «попаданием в повестку» ради набивания числа публикаций, сохранения зарплаты или чего-то еще, не имеющего отношения к благу молодежи, стоит едва ли не единственная книга, написанная на самом деле для молодых и не призывающая контролировать их и управлять ими. Выглядит это как временной портал в совок, только нужно добавить термины про научный коммунизм на обложки.

(На втором фото моей книги уже нет потому, что она была первой, которую кто-то попросил выдать для прочтения – и не удивительно)

Всего за несколько лет очень многое изменилось. Призывать к построению независимых от власти сообществ теперь – опасно как никогда. Поэтому всё в этой сфере ушло в тень, многие молодые проекты приостановились. Расцвет самоорганизации студентов – как и самоорганизации вообще – конечно, будет. Но тогда, когда дышать в России станет свободнее, а участие в такой самоорганизации не будет грозить репрессиями вплоть до большого срока.

Поэтому сейчас я желаю студентам самого главного – не потерять за эти непростые годы себя и свои ценности, не дать себе привыкнуть к происходящему как к “нормальному” и взять максимум от университетских лет даже в такой обстановке. В конце концов, где еще искать поддержку в это время, если не среди таких же молодых, интересующихся и думающих людей. Пусть этот совок останется только на обложках монографий, которые вы никогда не прочитаете, и не проникнет в вас своим унынием.

Через какое-то количество лет я очень хочу снова посмотреть на эти фото из совсем другой России и в очередной раз напомнить себе, что студент однажды – студент навсегда. А пожелания будут намного веселее.

С праздником, студенты и выпускники! Не теряйте себя.

Статья впервые опубликована в журнале «Дискурс» 27.02.2023.

В послепутинской России активной демократической силой могут стать студенческие кооперации. Почему самоорганизация студентов напрямую влияет на развитие гражданского общества? Как не терять связи с единомышленниками и формировать социальный капитал на всю жизнь? Почему несмотря на опору на студенчество DOXA всё-таки нельзя считать примером сообщества? В чем важно ориентироваться на опыт зарубежных сестринств и братств, и что может стать лучшим лекарством от чувства беспомощности в авторитарном государстве.

Ключ к переменам

Образовательный статус студента по сравнению с молодежью в целом предполагает повышенную социальную ответственность. Образование — это не только про информацию и прикладные навыки, которые позволяют дороже продать себя на рынке труда; это и лучшее понимание того, как функционирует общество и гражданские институты. Базовый уровень знаний создает из «населения» граждан и учит брать на себя ответственность за страну.

У студентов чаще всего еще нет семьи и большой ответственности за других, поэтому они не ограничены в своих действиях так, как более взрослые люди. У них есть свобода маневра и возможность рисковать. Молодежь и студенчество, будучи и топливом, и двигателем развития общества, содержат в себе большой потенциал и по праву считаются самой активной и прогрессивной частью общества.

Разобщенность и слабость

Проблема в том, что в России сегодня есть студенческая масса, но нет студенческой корпорации. И ведь нельзя сказать, что студенты в России — это недалекие и безвольные люди, которые способны только на сдачу зачетов и пьянки в перерывах между сессиями. Есть множество прекрасных, горящих и осознанных студентов, но они крайне разобщены. Из них могла бы получиться достойная и независимая общественная сила с собственным мнением, но они просто не знают, как объединяться, или даже не понимают, зачем.

Студенты были приучены к тому, что любая организация — это что-то спущенное сверху, когда во главе уже стоит назначенный работник деканата, который все сделает «как надо». Как надо администрации, а не студентам, разумеется.

Если молодые люди считают, что могут не участвовать в определении будущего страны, отворачиваться от проблем общества или сотрудничать с любыми беспринципными силами, лишь бы добиться личной выгоды, то что они вообще забыли в стенах университета, который должен готовить самых мотивированных и ответственных? За десятилетия после распада тоталитарного СССР, спустя годы «управляемой демократии» и не менее управляемых молодежных организаций и движений, студенческой корпорации не удалось сформироваться. Отсутствует низовая самоорганизация. И государство очень хорошо поработало, чтобы все было именно так.

Впрочем, есть и хорошие новости: опыт участия в коллективных действиях не исчезает, даже когда растворяется принесенная ими польза. Мы все получаем удовольствие от совместной работы, тем более если она приводит к каким-то победам: это в нашей природе. Люди, которые однажды прошли через подобное, навсегда закрепляют в своем сознании сдвиг в представлениях о гражданской активности и политике. Если человек однажды приобщился к самоорганизации и впитал гражданскую культуру, память об этом очень сложно «выбить» из него.

Как изменить непростое положение дел в России? Развивать сообщества на основе самоорганизации, которые дают такой опыт.

Новые возможности

Вместе с трансформацией российского политического режима откроются и новые возможности для самоорганизации и участия в жизни гражданского общества. Сейчас, внутри наиболее репрессивного момента современной истории, это непросто представить, но при устранении или сильном снижении угрозы государственного преследования самоорганизация в России переживет настоящий расцвет в очень короткие сроки. Запрос на нее колоссален, и он найдет выход, как только риски перестанут быть столь высокими.

Сегодня студенты боятся оказаться объектом манипуляций, так как не способны на самоорганизацию, а потому в принципе дистанцируются от любой «большой» политики. Они не доверяют государственным институтам, но не верят и в возможность улучшить их, поэтому еще сильнее отдаляются от гражданского и политического участия, чтобы не быть фрустрированными. Власть, в свою очередь, делает все возможное, чтобы отбить у молодых людей желание заниматься независимой общественной и политической деятельностью. Невозможно не согласиться с Григорием Юдиным, так описывающим сегодняшнее отношение власти к молодежи:

«Это презрительное, уничижительное отношение к молодым группам, за которыми не признается право на собственную субъектность, на понимание собственных интересов».

Когда политика начнет возвращаться — я бы даже сказал, врываться — в жизнь нашего общества, у студенчества появится масса острых тем для обсуждения и проектов, так или иначе связанных с политической сферой. Появится небывалый по силе запрос на открытое обсуждение общественных проблем и гражданскую активность. Где студенты смогут найти все это, а точнее — кто сможет им это предложить? Как раз сообщества. Именно в сообществах неравнодушные студенты могут найти место для обсуждения волнующих вопросов и взаимопомощи. Оттуда же будут выходить люди с политическими амбициями, обзаводясь связями и единомышленниками.

Студенты, без сомнений, станут одной из важнейших движущих сил перемен, и не удивительно, что именно с ними и их самоорганизацией нынешняя власть борется настолько усердно.

Это не значит, что студенческие сообщества непременно должны объединяться вокруг политических тем и интересов. Совсем нет. Скорее, возвращение политики станет тем топливом, которое разогреет саму студенческую среду и интерес к обсуждению, объединению и совместной деятельности.

Наконец, у студентов появятся новые партнеры. Кроме новых тем, вокруг которых будет развиваться такая самоорганизация, появятся и новые акторы, с которыми можно сотрудничать, чтобы развиваться быстрее. В первую очередь, это университеты.

За границей администрации университетов естественным образом выступают одними из главных партнеров и выгодоприобретателей студенческой самоорганизации. Можно найти немало примеров того, как студенческие сообщества создают проблемы на территории кампусов (например, нарушением правил университета), однако примеров конструктивного взаимодействия с руководством несравнимо больше.

Сегодня в РФ такая кооперация просто невозможна: автономии университетов фактически нет, администрации полностью подконтрольны власти и являются борцами с независимой студенческой самоорганизацией.

В постпутинской России, при возврате автономии университетам и деидеологизации образования, кооперация с университетскими администрациями станет возможна. В таком взаимодействии можно будет находить взаимную выгоду. Это же касается и возможности кооперироваться с различными НКО, не опасаясь давления и преследования. Одним словом, простор для деятельности и поиска партнеров и ресурсов станет гораздо больше.

От того, насколько эффективно студенчество воспользуется этими открывшимися возможностями, напрямую зависит успех демократических преобразований в России в целом. И это не выглядит преувеличением, если не забывать ту роль, которую студенчество играет в масштабах всего общества. А чтобы ими эффективно воспользоваться, как минимум, стоит избегать ошибок, которые совершались ранее.

Ошибки, которые не стоит повторять

Я не пытаюсь написать инструкцию по развитию студенческих сообществ, более того, считаю, что такая инструкция принесла бы не очень много пользы. Студенческая среда слишком разнообразна, чтобы пытаться предложить какие-то универсальные практики и подходы, тем более, детальные. Тем не менее, я убежден, что можно выделить несколько важных моментов, на которые стоит обратить внимание в будущем.

Самовоспроизводство

Студенчеству в России остро не хватает своих независимых институтов самоорганизации, которые бы стабильно существовали на протяжении многих лет, объединяя поколения, приумножая возможности каждого из своих членов и прививая им деятельное отношение к реальности вокруг. Обычно максимум того, что есть — политические, протестные объединения, которые возникают по конкретному поводу и быстро угасают. Люди редко выносят из таких объединений связи, опыт и другие ресурсы, которые можно в дальнейшем использовать за пределами сообщества. Почти всегда они становятся складом упущенных возможностей: люди, которые бы могли создать сообщество и помогать друг другу далеко за рамками отдельной проблемы или университета, в итоге просто расходятся спустя некоторое время.

Самовоспроизводство — основа, на которой строятся, например, студенческие сообщества США и Западной Европы. В основе их функционирования лежит принцип ежегодного набора, который обеспечивает стабильное пополнение сообщества, развитие преемственности, традиций и связей, сохраняющихся за пределами университета после выпуска. Это же позволяет аккумулировать большие ресурсы: деятельность сообщества и его проекты поддерживают многие поколения участников, в том числе те, кто уже построил хорошую карьеру и обладает значительными возможностями.

Поэтому студенческие организации за границей — это «конвейеры», которые готовят активных граждан на протяжении десятилетий и веков и дают им ресурс в виде социального капитала, который остается с ними на всю жизнь.

Я убежден, что и в России нужно стремиться к построению таких долгоживущих сообществ. В конце концов, приятно вкладываться во что-то, что будет существовать долго после нас и сможет отвечать на вновь возникающие проблемы, с которыми уже помогало справиться в прошлом.

Связи, а не подписчики

Такая сильная сеть — противоположность тому, что часто понимают под сообществами в РФ. Нередко можно услышать, что примером такового является, например, Докса. Хотя на самом деле Докса — это медиа. С точки зрения структуры с сильными связями и общей деятельностью Докса является сообществом разве что для редакции и небольшого круга наиболее близких ей людей. Все остальные — подписчики, читатели, но не люди, объединенные с ними в сообщество.

Медиа, конечно, играют огромную роль и могут выступать инструментом сообществ, их внешними проектами, через которые можно влиять на положение дел вокруг и извлекать пользу для собственного развития. Через них можно удобнее рассказывать про себя и свои ценности и привлекать новых членов. Но ценность, которую они несут, совсем иная.

Сообщества же могут быть совсем не видны, но это и не является их основной целью. Более того, часто они специально избегают внимания со стороны или даже подчеркивают свою закрытость и непубличность. Если это не мешает им проводить набор и делать важные с их точки зрения проекты на основе своих ценностей, то это не минус или изъян, а хорошая со многих точек зрения стратегия.

Самое большое значение имеет опыт демократического, коллективного принятия решений в реализации общих проектов. Люди смотрят друг на друга в деле, формируют круг надежных друзей и приобретают новые навыки. Те навыки, которые и необходимы больше всего для развития демократического общества в России.

А главное — радость, которую люди получают от рабочей коммуникации и совместного результата, переходит в удовлетворенность сообществом — и в итоге общественной работой в целом.

Одним словом, важна структура, общая деятельность и демократия внутри. Оставление лайков, очевидно, не имеет к этому прямого отношения.

Проверенные форматы

За рубежом уже более двух веков существуют и развиваются разнообразные форматы студенческих сообществ на любой вкус. И это пример, на который, без сомнения, нам стоит обратить самое пристальное внимание, когда дело дойдет до создания сообществ студентов в России.

Зарубежные форматы самоорганизации хороши не просто потому, что кто-то их уже придумал. Деятельность этих сообществ — это очень длительная валидация потребности целевой аудитории с одной стороны, и форматов организации работы — с другой.

Проще говоря, глядя на эти форматы, можно с высокой уверенностью сказать, какие группы студентов и зачем хотят объединяться и как таким объединениям эффективно организовать свое внутреннее устройство. Они развивались, конкурировали и адаптировались к изменяющейся среде на протяжении столетий. Если после этого они продолжают быть популярными и успешными — это не просто совпадение, и тут точно есть чему поучиться. Какими бы разными мы ни были, основные потребности и запросы у студентов из США, Западной Европы и России по большому счету не отличаются. Поэтому такой опыт — очень прикладной.

Используя его, можно очень сильно снизить риски гибели вновь создаваемых сообществ из–за того, что они, например, нацелены не на ту аудиторию или неэффективно организуют свою внутреннюю работу.

Это не значит, что зарубежный опыт нужно копировать — тем более, что и «темная» сторона у таких сообществ тоже есть, например, хейзинг‌ в американских братствах. Скорее, это ориентиры, которые можно использовать, изобретая новые форматы, стараясь взять лучшее и избежать ошибок. У нас есть свобода изобретать свое, не будучи связанными устаревшими традициями.

Сотрудничество, а не изоляция

Здоровая конкуренция полезна, но она не должна работать в ущерб сотрудничеству, обмену опытом и объединению ресурсов. Студентам не стоит ограничиваться теми небольшими сообществами, в которых они принимают участие. Нужно уметь выстраивать широкие коалиции и договариваться о защите общих интересов.

Перейти от частных дел к общественным внутренне очень непросто. Многим людям и организациям не хватает идейной общности и структуры, которая бы координировала их действия. Сегодня тем отдельным группам, которые все–таки возникают, недостает чувства общей динамики: каждая из них сражается поодиночке в своем поле. И даже если связи между разными объединениями и движениями возникают, то, как правило, они завязаны на отдельных участников и не носят системного и организационного характера: в итоге с уходом ключевых людей все начинает разваливаться.

Очень важно не замыкаться в себе. Даже если вы создаете закрытую организацию с уникальной внутренней культурой и сильными традициями, не стоит отвергать общение с другими сообществами. Если вы уверены, что они объединяют адекватных людей, ничто не мешает вам хотя бы обмениваться с ними информацией. А если вы лично знаете людей оттуда и уверены в них, то открыта и дорога к общим проектам. Как вы будете их позиционировать, вы можете решить в каждом отдельном случае.

Такое сотрудничество не ведет к потере идентичности или атмосферы внутри сообщества, но оно открывает для вас новые возможности. Вы сможете делать мероприятия, которые не смогли бы организовать в одиночку, получить доступ к ресурсам самых разных видов и очень сильно расширить свой круг полезных связей.

Наконец, вы сможете совместно защищать свои корпоративные интересы, объединившись. А главное — это делает изменение общества вокруг немного ближе.

И здесь снова будет полезно посмотреть на опыт из–за рубежа. Так, братства и сестринства США активно сотрудничают друг с другом в масштабах страны и за ее пределами. Существует большое количество так называемых зонтичных организаций. Их главная цель — координировать деятельность разных сообществ, объединять ресурсы и обмениваться опытом, чтобы вся система братств и сестринств стала сильнее и обширнее.

Например, наиболее крупная ассоциация братств The North-American Interfraternity Conference (NIC) была создана в 1909 году, и каждое братство представлено в ней одним делегатом. Исполнительные и административные полномочия передаются избираемому совету директоров, состоящему из девяти добровольцев из разных братств. Сегодня в NIC входят более 60 братств, у которых есть около 6 100 чаптеров в 800 кампусах. Они объединяют около 350 000 студентов и 4,2 млн выпускников.

Ее женский аналог — The National Panhellenic Conference (NPC) — зонтичная организация для 26 сестринств на всей территории Соединенных Штатов и Канады. Конференция вырабатывает основные принципы, предоставляет ресурсы для своих членов и служит рупором жизни сестринств в государственном масштабе. Основанная в 1902 году, NPC представляет более 5,49 млн женщин в более чем 670 университетских кампусах в США и Канаде. В 2019–2020 годы ее члены пожертвовали около 22 млн долларов на благотворительность, предоставили стипендий в размере 7,1 млн долларов и потратили 3,3 млн часов на волонтерскую работу. Помимо кооперации на национальном уровне, такие зонтичные организации помогают выстроить сотрудничество и на уровне университета.

Все вместе это помогает распространить тот лидерский опыт, который дают братства и сестринства, на большее количество студентов. Там же происходит координация совместных усилий, если приходится защищать свои интересы перед лицом администрации кампуса. Нам действительно есть чему поучиться.

Всё впереди

Российская политическая жизнь, конечно, меняется и будет меняться еще сильнее. Хочется верить, что это наконец-то будет эволюция, а не дальнейшая деградация или революционный взрыв. Однако важно понимать: до тех пор, пока в обществе нет структур, способных предложить альтернативные формы организации людей, изменения в политическом поле крайне маловероятны и неустойчивы. Такими структурами должны быть независимые и самоорганизующиеся сообщества, которые и станут фундаментом развития гражданской культуры в России и, как следствие, политической активности граждан.

Сообщества помогают людям не сдаваться, не отрекаться от своих прав выбирать и участвовать в принятии решений. Они дают веру в свои силы — сделать вовлеченных в них людей покорными крайне сложно: с ними приходится говорить и договариваться. Самоуправление и самоорганизация — лучшее лекарство от апатии и беспомощности.

В деле развития гражданского общества в России такие институты сыграют без преувеличения одну из самых важных ролей. Нам предстоит создавать их практически в чистом поле, и у нас есть шанс стать теми, кто заложит основу системы сообществ, которая будет жить дольше, чем любой из нас. По-моему, звучит достаточно амбициозно и смело, чтобы как следует поработать над этой задачей.

Она загнала одних русских в окопы, других в тюрьмы, третьих в эмиграцию, четвёртых - похоронила под обломками Мариуполя. Что-то более антирусское трудно представить.

(C) Александр Штефанов

Кажется, такая простая мысль. Но эту проверку на реальную роль национальных интересов в системе взглядов не прошла огромная часть «правых» в РФ.

Более глупые и жестокие скатились в абсолютное Z-людоедство, но те, что поумнее и похитрее, по привычке пытаются усидеть на нескольких стульях. Те самые, прости Господи, «русские политики», которые «СВО — это плохо, но мы за победу»: вроде бы и ошибка, и большие риски, но нужно идти до конца и т.д. Сами они, конечно, не на фронте и жизнью не рискуют — занимаются очень важными делами в тылу. Отважно ждут повестки, не заглядывая в пункты набора добровольцев.

Чем дальше, тем больше эти люди с натренированным шпагатом будут стараться создать впечатление, что с самого начала были против войны, и вообще всячески противопоставлять себя Z-турбо-патриотам-сторонникам-СВО. Мы уже это видим, но все только начинается. Еще услышим от них про то, что Z — это их отдельные соратники, а не они или их движения (и ответственность за сотрудничество с таковыми они, разумеется, не несут), что они не осуждали путинскую власть из-за страха репрессий, а так бы, конечно, протестовали бы. Но не уехали же! Это ведь хуже, чем солидаризоваться с режимом, да? И еще много подобного. Нас ждет целое представление, которое будет становиться только громче. Как говорится, запомните этот твит.

Когда представление начнется, нужно смотреть, что эти люди говорили (или, наоборот, не говорили) в первые месяцы войны, особенно до отступления армии РФ и изменения общественного мнения — все ответы там.

Статья впервые опубликована в журнале «Дискурс» 06.02.2023. Отдельные слова заменены из-за нового законодательства.

Почему россиянам в эмиграции сейчас как никогда важно выстраивать горизонтальные сообщества, причем необязательно политические?

Вред и польза эмиграции

Вокруг темы отъезда из России сломано много копий, причем даже не в борьбе между антивоенно настроенными людьми и разного рода сторонниками воевать «до победного» (там-то спорить не о чем), но в дискуссиях между оппозиционно настроенными гражданами, часть из которых небезосновательно указывает на то, что отъезд из страны сейчас фактически помогает режиму Путина простоять дольше. Подробно и предельно прямо об этом писал, например, Александр Кынев.

Среди уезжающих есть люди с очень разными мотивами и обстоятельствами, и в самом общем виде их можно разделить на две группы: те, кто уехал из-за угрозы жизни своей или близких, и те, кто уехал по любым другим соображениям.

Волна эмиграции, которая развернулась после объявления мобилизации в России, в основной своей массе представлена людьми, которые скрываются от попытки или угрозы призвать их на фронт СВО, которую они не поддерживают и где их могут убить. Здесь нельзя не согласиться с характеристикой Екатерины Шульман:

«...После 21 сентября, как мне кажется, те россияне, которые уезжают из России, тоже убегают от верной смерти [как и украинцы], спасая жизнь свою и своих близких — это беженцы, это никакая не релокация уже».

Думаю, не стоит «политически идеализировать» портрет среднего россиянина, уехавшего из РФ в эту волну эмиграции. Среди покинувших пределы страны многие люди никогда не участвовали ни в каких гражданских проектах, далеко не все были политически активны или хотя бы интересовались политикой. В то же время будет справедливым отметить, что большая часть тех, кто уехал, раньше оставались в РФ не потому, что их все устраивало. Это не значит, что все они являются ярыми оппозиционерами и активистами, но точно не стоит утверждать, что им ничего не хотелось изменить даже в той, довоенной России. А после 24 февраля «довольных» среди людей, не кооптированных в режим напрямую и не сидящих на государственной ренте, почти не осталось.

Более того, многие из уехавших сейчас — как и я — оставались в РФ ровно по тем причинам, которые описывает Кынев: чтобы не подыгрывать режиму, который и так поощряет отъезд недовольных из страны. Оставаясь в РФ, они (пусть и не все поголовно, но в основной своей массе) сохраняли более крепкие социальные связи, продолжали участвовать в жизни тех или иных сообществ, поддерживали оставшиеся НКО и представляли собой тот самый протестный потенциал, который может выйти под стены Кремля, а не в центр Тбилиси или Берлина. Однако когда их жизни оказались под угрозой, они выбрали путь спасения, и упрекать их в этом не только не этично, но и не практично.

И здесь я снова хочу сослаться на Екатерину Шульман, которая не раз говорила о том, что первая задача россиян сегодня — это постараться не умереть и не озвереть. На глубине двух метров России мы пригодимся примерно никак, а вот со своими навыками, компетенциями и желанием ее улучшать, когда такие возможности, наконец, станут появляться — даже очень.

Такая экстренная эмиграция — событие, на мой взгляд, абсолютно негативное, с какой точки зрения на него ни посмотри. Это неизбежный разрыв связей между людьми, приостановка или закрытие большого количества проектов, стресс и новые проблемы, из-за которых гражданские инициативы отходят на второй план.

Уехавшие — в абсолютном большинстве — это люди с хорошим образованием и компетенциями, представители самых разных отраслей. Происходит колоссальный отток человеческого капитала. Причем зачастую уезжают именно те люди, которые были наиболее граждански активны. Безусловно, из-за массовой эмиграции, которая произошла после начала СВО, а затем после объявления мобилизации, состояние зарождающегося гражданского общества России стало намного хуже. Мы очень сильно откатились назад.

В то же время, когда мы говорим про массовый отъезд россиян из-за угрозы их жизни, будет справедливо сказать о том, что спасается огромный потенциал для будущего развития России, который не будет трагически «растрачен» на полях путинской СВО.

Главный вопрос — сколько из этих людей и когда вернется в Россию, чтобы сыграть свою роль в переустройстве и развитии страны. И ответ на него напрямую зависит от того, какие практики самоорганизации будут удерживать этих людей вместе и связывать их с Россией, а также давать уверенность в том, что они и правда могут на что-то повлиять.

Учитывая то, насколько большое число людей уехало — а счет идет на сотни тысяч — я не сомневаюсь, что их возвращение может сыграть огромную роль в определении судьбы страны во время политической нестабильности или даже настоящей смуты, к которой мы становимся все ближе. Именно они могут стать теми наиболее ценными процентами граждан, которые кардинально влияют на ход социальных процессов, становясь лидерами, формируя смыслы и цели.

Фундамент гражданского общества

Гражданское общество строится на опыте совместного действия у людей и создания ими необходимых для этого структур. Только через совместную деятельность люди могут развивать доверие друг к другу. Большая проблема развития России — отсутствие сильных горизонтальных связей, которые помогали бы людям сотрудничать, а институтам самоуправления быть жизнеспособными. Как результат, мало людей с опытом организации и работы в таких сообществах и институтах — а они важны, чтобы в будущем вести переговоры и объединять ресурсы таких объединений.

Последние 10-15 лет в РФ с трудом, но все же шел процесс развития низовых гражданских проектов, сообществ и некоммерческих организаций. Как бы сильно государство ни пыталось все подмять под себя, сделать управляемым и зависимым, все равно развитие не останавливалось, и это было едва ли не главным источником оптимизма относительно политического будущего России. Именно так зарождалось и развивалось гражданское общество. Но потом началась СВО.

Находясь за рубежом, мы все еще можем делать что-то полезное: и в первую очередь, быть носителями тех идей и практик, которые будут очень востребованы в будущей России, среди них — самоорганизация и развитие горизонтальных связей.

Не менее важной будет и роль просвещения внутри России, когда мы вернемся, а это колоссальная по объему работа, которую необходимо проводить. Переубеждение сторонников СВО и реваншизма возможно только через представление им себя — противника СВО — и других людей, мыслящих таким образом. Лишь на примере большого количества реальных мнений провоенно настроенные люди смогут увидеть, что их взгляды — это никакая не единственно возможная норма. Более того, что они становятся маргинальными — тем быстрее, чем больше противников СВО и путинского режима будут высказываться вокруг. Именно фальшивую уверенность во всеобщем ресентименте и милитаризме пропаганда старательно выстраивала много лет подряд. И в будущем именно к ней будут обращаться те политические силы, которые объединят разного рода имперцев.

Итак, только развитие самоорганизации, в каких бы условиях мы ни находились, способно приблизить нас к более справедливому, близкому интересам простых граждан устройству общества и государства в России.

Самоорганизация, которую больше нельзя откладывать

Несмотря на масштаб потерь, которые понесло наше только формирующееся гражданское общество, я бы не спешил воспринимать произошедшее как нечто фатальное, похоронившее всякую надежду. Нам нужно понять, как работать с тем, что произошло. Более того, в чем-то вынужденная эмиграция может даже помочь выстраиванию связей, о которых я сказал выше.

В нынешних условиях самоорганизация за границей может развиваться даже быстрее, чем в РФ. Подобный процесс внутри страны с ее жестко авторитарным режимом и раздутым силовым аппаратом зачастую означает лишь упрощение репрессий — когда все самые активные и инициативные сами соберутся вместе, их легче обнаружить и посадить. Сейчас такая самоорганизация идет скрытно и полуподпольно, очень часто не привязываясь к политической деятельности и сознательно ограничивая собственные масштабы из соображений безопасности.

За границей условия несравненно свободнее: там создавать и развивать разного рода организации можно без риска репрессий. Главный минус — это оторванность от Родины и масса проблем, связанных с адаптацией в новом месте, что забирают много сил и времени. Однако все равно это во многом более благоприятная обстановка, чем внутри РФ, где прийти за тобой могут в любой момент и без особых поводов.

Пусть граждане России и раскиданы по самым разным странам, почти везде они не оторваны от своих соотечественников, а напротив — окружены ими, и часто в очень большом количестве.

У многих уехавших ранее отсутствовало понимание, почему и с кем вообще стоит объединяться. Теперь же это люди, которых объединяет очень многое: они оказались в одно время безумных исторических сдвигов в одном месте, у них могут быть схожие взгляды на происходящее, общие проблемы, общий враг, множество общих переживаний. В их опыте уже заложено немало точек соприкосновения. При этом большинству из них нужна поддержка — не только в бытовых вопросах, но и просто эмоционально. Чувство минимальной стабильности в той непредсказуемости и оторванности от привычного, в которой они оказались. Это непростые условия для жизни, но почти идеальные условия для создания и развития сообществ.

Нужна лишь общая цель и соответствующая деятельность, вокруг которой можно начать самоорганизацию. Например, помощь в устройстве отъезда для тех, кто не может справиться сам, или помощь соотечественникам, оказавшимся в той же стране, что и ты. Вечера для совместного досуга и саморазвития. Даже выпить вместе чаю на выходных и посмотреть фильм, обсудить последние новости — может оказаться важнее, чем выглядит.

Если мы собираемся вернуться домой и побороться за страну, когда появится шанс, то готовиться к этому моменту нужно уже вчера. Когда настанет время ехать назад, у нас не будет времени на выстраивание связей и обучение кооперации и самоорганизации. Очень радует и вселяет надежду то, что российские беженцы и правда начали создавать сообщества взаимопомощи, которые порой приобретают впечатляющие масштабы.

За время нахождения за границей я десятки раз убедился, что был прав, когда говорил полгода назад, что лучшее, на что можно потратить силы в новой реальности — это выстраивание связей. За эти недели я встретил «своих» людей в каждой стране, куда меня забросила судьба, и везде мне помогли и поддержали. Где-то это были друзья из сообществ, которые мы развивали еще в России, а где-то представители новых структур, созданных совсем недавно. Лучшее, чем могут заниматься те, кто временно оказался за рубежом — развивать связи, если не занимались этим ранее. Нет никого, кто сделает это за нас. Нет тех, кто проявит инициативу, если ее не проявим мы сами.

«Прекрасная Россия», которую можем построить только мы

Когда именно наступит момент для возвращения в Россию, однозначно не ответит никто. Более того, для каждого этот ответ будет своим, потому что и риски для всех разнятся. Думаю, для большой части уехавших таким моментом будет ситуация, в которой власти РФ уже не решатся или не смогут угрожать жизни уехавших. Может, СВО закончится заморозкой в каком-то виде, а может, режим станет настолько слаб, что фактически репрессии станут маловероятны.

Мы не знаем, сколько времени у нас впереди, пока в РФ не приоткроется окно возможностей. Как бы ни выглядела эта ситуация, в кризисное время не будет тех, кто сможет начать в России возрождение демократических институтов и практик самоуправления, кроме ее образованного, преимущественно городского, населения. Оно — главная надежда на демократические преобразования и развитие сильного гражданского общества через самоорганизацию.

И нужно использовать каждый день, пока это время есть, чтобы лучше подготовиться к той работе, которую нам предстоит делать по возвращении. Давайте не растеряем его и применим с наилучшей пользой и для себя, и для страны, которую нам нужно вернуть себе.

Самая неудачная тактика для нас — сидеть и ждать возможности вернуться в «Прекрасную Россию будущего», которая как-нибудь возникнет сама собой, потому при таком подходе ничего не изменится к лучшему.

Нам предстоит возвращение во вполне себе «Страшную Россию настоящего», в которой, однако, появится возможность участвовать в независимой политической и общественной деятельности и постепенно менять страну. Только от нас, нашей подготовки и нашего участия зависит то, какие шансы на благополучное и успешное будущее получит Россия и российское гражданское общество с его запросом на мирное развитие и демократизацию общественно-политической системы.

Отдельные слова заменены из-за нового законодательства.

В чем нынешняя власть на удивление последовательна — так это в неосоветском характере своей политики. Еще 24 февраля было понятно, что «мы покажем вам декоммунизацию» от ресентиментарного ностальгирующего по совку КГБшника — это злая насмешка, за которой поедут танки с красными флагами.

Долго терпели так называемые «русские националисты» артемовски с красными лиманами, разговаривая про необходимость этой войны — и вот, к совсем уже вопиющему случаю, когда площадь Соборная превращается в Мелитополе в Революции, и даже улица, названная в честь прославленного боевого генерала ВОВ Петрова — в улицу имени красного палача, руководителя НКВД Менжинского, «опомнились». Затем — под влиянием довольно масштабного возмущения — переименование, вроде как, решили откатить. И Z-«патриоты» провозгласили это своим достижением: все, теперь все в порядке?

Как бы ни иронизировал Свят «только-русские-должны-пытать-русских» Павлов, какой бы «sapienti sat» многозначительно ни писал Егор Холмогоров — эта публика продолжает поддерживать СВО, в которой гибнут десятки тысяч людей ради красных лиманов и памятника Сталину, который только что установили во временно (?) переименованном «Сталинграде», и откатывать уже вряд ли будут.

Может быть, появится в голове провоенных «националистов» мысль, что пора прекратить кровавый ужас, что в этой СВО не может быть победы? Может быть, картины разрушенных — как они сами считают, русских — городов, цифры потерь и проклятые воскрешенные советские названия и истуканы заставят их пересмотреть поддержку продолжения военных действий? Как видите, нет. Кто-то будет юлить, что он «не за власть, а за русских» (за убийство русских, их бесправие, изоляцию и нищету, да?), кто-то, что «победа» лучше, чем поражение (даже не говоря, какой эта победа должна быть), а кто-то, как упомянутый Холмогоров, и дальше получать зарплату на RT и пописывать латинские выражения, когда уж совсем корежит.

Уж лучше бы эти люди и им подобные даже не притрагивались к биографиям белых генералов и не ссылались на них, пытаясь оправдать себя. Видели бы эти герои прошлого, как их современные «поклонники» солидаризуются с властью, ведущей нас в новый тоталитарный совок — просто плюнули бы в лицо.

Статья впервые опубликована на Sygma 31.01.2023.

Ранее я описал опыт студенческой самоорганизации в России до 1917 года и в постсоветское время. В заключительном тексте этой мини-серии я хочу поделиться своими соображениями о том, что нам стоит иметь в виду при возрождении и развитии самоорганизации студентов после смены путинского режима.
Ключ к переменам

Образовательный статус студента по сравнению с молодежью в целом предполагает повышенную социальную ответственность. Образование — это не только про информацию и прикладные навыки, которые позволяют дороже продать себя на рынке труда; это и лучшее понимание того, как функционирует общество и гражданские институты. Базовый уровень знаний создает из «населения» граждан и учит брать на себя ответственность за страну.

У студентов чаще всего еще нет семьи и большой ответственности за других, поэтому они не ограничены в своих действиях так, как более взрослые люди. У них есть свобода маневра и возможность рисковать. Молодежь и студенчество, будучи и топливом, и двигателем развития общества, содержат в себе большой потенциал и по праву считаются самой активной и прогрессивной частью общества.

Разобщенность и слабость

Проблема в том, что в России сегодня есть студенческая масса, но нет студенческой корпорации. И ведь нельзя сказать, что студенты в России — это недалекие и безвольные люди, которые способны только на сдачу зачетов и пьянки в перерывах между сессиями. Есть множество прекрасных, горящих и осознанных студентов, но они крайне разобщены. Из них могла бы получиться достойная и независимая общественная сила с собственным мнением, но они просто не знают, как объединяться, или даже не понимают, зачем.

Студенты были приучены к тому, что любая организация — это что-то спущенное сверху, когда во главе уже стоит назначенная работница деканата, которая все сделает «как надо». Как надо администрации, а не студентам, разумеется.

Если молодые люди считают, что могут не участвовать в определении будущего страны, отворачиваться от проблем общества или сотрудничать с любыми беспринципными силами, лишь бы добиться личной выгоды, то что они вообще забыли в стенах университета, который должен готовить самых мотивированных и ответственных? За десятилетия после распада тоталитарного СССР, спустя годы «управляемой демократии» и не менее управляемых молодежных организаций и движений, студенческой корпорации не удалось сформироваться. Отсутствует низовая самоорганизация. И государство очень хорошо поработало, чтобы все было именно так.

Впрочем, есть и хорошие новости: опыт участия в коллективных действиях не исчезает, даже когда растворяется принесенная ими польза. Мы все получаем удовольствие от совместной работы, тем более если она приводит к каким-то победам: это в нашей природе. Люди, которые однажды прошли через подобное, навсегда закрепляют в своем сознании сдвиг в представлениях о гражданской активности и политике. Если человек однажды приобщился к самоорганизации и впитал гражданскую культуру, память об этом очень сложно «выбить» из него.

Как изменить непростое положение дел в России? Развивать сообщества на основе самоорганизации, которые дают такой опыт.

Новые возможности

Вместе с трансформацией российского политического режима откроются и новые возможности для самоорганизации и участия в жизни гражданского общества. Сейчас, внутри наиболее репрессивного момента современной истории, это непросто представить, но при устранении или сильном снижении угрозы государственного преследования самоорганизация в России переживет настоящий расцвет в очень короткие сроки. Запрос на нее колоссален, и он найдет выход, как только риски перестанут быть столь высокими.

Сегодня студенты боятся оказаться объектом манипуляций, так как не способны на самоорганизацию, а потому в принципе дистанцируются от любой «большой» политики. Они не доверяют государственным институтам, но не верят и в возможность улучшить их, поэтому еще сильнее отдаляются от гражданского и политического участия, чтобы не быть фрустрированными. Власть, в свою очередь, делает все возможное, чтобы отбить у молодых людей желание заниматься независимой общественной и политической деятельностью. Невозможно не согласиться с Григорием Юдиным, так описывающим сегодняшнее отношение власти к молодежи:

“Это презрительное, уничижительное отношение к молодым группам, за которыми не признается право на собственную субъектность, на понимание собственных интересов”.

Когда политика начнет возвращаться — я бы даже сказал, врываться — в жизнь нашего общества, у студенчества появится масса острых тем для обсуждения и проектов, так или иначе связанных с политической сферой. Появится небывалый по силе запрос на открытое обсуждение общественных проблем и гражданскую активность. Где студенты смогут найти все это, а точнее — кто сможет им это предложить? Как раз сообщества. Именно в сообществах неравнодушные студенты могут найти место для обсуждения волнующих вопросов и взаимопомощи. Оттуда же будут выходить люди с политическими амбициями, обзаводясь связями и единомышленниками. Студенты, без сомнений, станут одной из важнейших движущих сил перемен, и не удивительно, что именно с ними и их самоорганизацией нынешняя власть борется настолько усердно.

Это не значит, что студенческие сообщества непременно должны объединяться вокруг политических тем и интересов. Совсем нет. Скорее, возвращение политики станет тем топливом, которое разогреет саму студенческую среду и интерес к обсуждению, объединению и совместной деятельности.

Наконец, у студентов появятся новые партнеры. Кроме новых тем, вокруг которых будет развиваться такая самоорганизация, появятся и новые акторы, с которыми можно сотрудничать, чтобы развиваться быстрее. В первую очередь, это университеты.

За границей администрации университетов естественным образом выступают одними из главных партнеров и выгодоприобретателей студенческой самоорганизации. Можно найти немало примеров того, как студенческие сообщества создают проблемы на территории кампусов (например, нарушением правил университета), однако примеров конструктивного взаимодействия с руководством несравнимо больше.

Сегодня в РФ такая кооперация просто невозможна: автономии университетов фактически нет, администрации полностью подконтрольны власти и являются борцами с независимой студенческой самоорганизацией. В постпутинской России, при возврате автономии университетам и деидеологизации образования, кооперация с университетскими администрациями станет возможна. В таком взаимодействии можно будет находить взаимную выгоду. Это же касается и возможности кооперироваться с различными НКО, не опасаясь давления и преследования. Одним словом, простор для деятельности и поиска партнеров и ресурсов станет гораздо больше.

От того, насколько эффективно студенчество воспользуется этими открывшимися возможностями, напрямую зависит успех демократических преобразований в России в целом. И это не выглядит преувеличением, если не забывать ту роль, которую студенчество играет в масштабах всего общества. А чтобы ими эффективно воспользоваться, как минимум, стоит избегать ошибок, которые совершались ранее.

Ошибки, которые не стоит повторять

Я не пытаюсь написать инструкцию по развитию студенческих сообществ, более того, считаю, что такая инструкция принесла бы не очень много пользы. Студенческая среда слишком разнообразна, чтобы пытаться предложить какие-то универсальные практики и подходы, тем более, детальные. Тем не менее, я убежден, что можно выделить несколько важных моментов, на которые стоит обратить внимание в будущем.

Самовоспроизводство

Студенчеству в России остро не хватает своих независимых институтов самоорганизации, которые бы стабильно существовали на протяжении многих лет, объединяя поколения, приумножая возможности каждого из своих членов и прививая им деятельное отношение к реальности вокруг. Обычно максимум того, что есть — политические, протестные объединения, которые возникают по конкретному поводу и быстро угасают. Люди редко выносят из таких объединений связи, опыт и другие ресурсы, которые можно в дальнейшем использовать за пределами сообщества. Почти всегда они становятся складом упущенных возможностей: люди, которые бы могли создать сообщество и помогать друг другу далеко за рамками отдельной проблемы или университета, в итоге просто расходятся спустя некоторое время.

Самовоспроизводство — основа, на которой строятся, например, студенческие сообщества США и Западной Европы. В основе их функционирования лежит принцип ежегодного набора, который обеспечивает стабильное пополнение сообщества, развитие преемственности, традиций и связей, сохраняющихся за пределами университета после выпуска. Это же позволяет аккумулировать большие ресурсы: деятельность сообщества и его проекты поддерживают многие поколения участников, в том числе те, кто уже построил хорошую карьеру и обладает значительными возможностями. Поэтому студенческие организации за границей — это “конвейеры”, которые готовят активных граждан на протяжении десятилетий и веков и дают им ресурс в виде социального капитала, который остается с ними на всю жизнь.

Я убежден, что и в России нужно стремиться к построению таких долгоживущих сообществ. В конце концов, приятно вкладываться во что-то, что будет существовать долго после нас и сможет отвечать на вновь возникающие проблемы, с которыми уже помогало справиться в прошлом.

Связи, а не подписчики

Такая сильная сеть — противоположность тому, что часто понимают под сообществами в РФ. Нередко можно услышать, что примером такового является, например, Докса. Хотя на самом деле Докса — это медиа. С точки зрения структуры с сильными связями и общей деятельностью Докса является сообществом разве что для редакции и небольшого круга наиболее близких ей людей. Все остальные — подписчики, читатели, но не люди, объединенные с ними в сообщество.

Медиа, конечно, играют огромную роль и могут выступать инструментом сообществ, их внешними проектами, через которые можно влиять на положение дел вокруг и извлекать пользу для собственного развития. Через них можно удобнее рассказывать про себя и свои ценности и привлекать новых членов. Но ценность, которую они несут, совсем иная.

Сообщества же могут быть совсем не видны, но это и не является их основной целью. Более того, часто они специально избегают внимания со стороны или даже подчеркивают свою закрытость и непубличность. Если это не мешает им проводить набор и делать важные с их точки зрения проекты на основе своих ценностей, то это не минус или изъян, а хорошая со многих точек зрения стратегия.

Самое большое значение имеет опыт демократического, коллективного принятия решений в реализации общих проектов. Люди смотрят друг на друга в деле, формируют круг надежных друзей и приобретают новые навыки. Те навыки, которые и необходимы больше всего для развития демократического общества в России. А главное — радость, которую люди получают от рабочей коммуникации и совместного результата, переходит в удовлетворенность сообществом — и в итоге общественной работой в целом.

Одним словом, важна структура, общая деятельность и демократия внутри. Оставление лайков, очевидно, не имеет к этому прямого отношения.

Проверенные форматы

За рубежом уже более двух веков существуют и развиваются разнообразные форматы студенческих сообществ на любой вкус. И это пример, на который, без сомнения, нам стоит обратить самое пристальное внимание, когда дело дойдет до создания сообществ студентов в России.

Зарубежные форматы самоорганизации хороши не просто потому, что кто-то их уже придумал. Деятельность этих сообществ — это очень длительная валидация потребности целевой аудитории с одной стороны, и форматов организации работы — с другой. Проще говоря, глядя на эти форматы, можно с высокой уверенностью сказать, какие группы студентов и зачем хотят объединяться и как таким объединениям эффективно организовать свое внутреннее устройство. Они развивались, конкурировали и адаптировались к изменяющейся среде на протяжении столетий. Если после этого они продолжают быть популярными и успешными — это не просто совпадение, и тут точно есть чему поучиться. Какими бы разными мы ни были, основные потребности и запросы у студентов из США, Западной Европы и России по большому счету не отличаются. Поэтому такой опыт — очень прикладной.

Используя его, можно очень сильно снизить риски гибели вновь создаваемых сообществ из–за того, что они, например, нацелены не на ту аудиторию или неэффективно организуют свою внутреннюю работу.

Это не значит, что зарубежный опыт нужно копировать — тем более, что и “темная” сторона у таких сообществ тоже есть, например, хейзинг в американских братствах. Скорее, это ориентиры, которые можно использовать, изобретая новые форматы, стараясь взять лучшее и избежать ошибок. У нас есть свобода изобретать свое, не будучи связанными устаревшими традициями.

Сотрудничество, а не изоляция

Здоровая конкуренция полезна, но она не должна работать в ущерб сотрудничеству, обмену опытом и объединению ресурсов. Студентам не стоит ограничиваться теми небольшими сообществами, в которых они принимают участие. Нужно уметь выстраивать широкие коалиции и договариваться о защите общих интересов.

Перейти от частных дел к общественным внутренне очень непросто. Многим людям и организациям не хватает идейной общности и структуры, которая бы координировала их действия. Сегодня тем отдельным группам, которые все–таки возникают, недостает чувства общей динамики: каждая из них сражается поодиночке в своем поле. И даже если связи между разными объединениями и движениями возникают, то, как правило, они завязаны на отдельных участников и не носят системного и организационного характера: в итоге с уходом ключевых людей все начинает разваливаться.

Очень важно не замыкаться в себе. Даже если вы создаете закрытую организацию с уникальной внутренней культурой и сильными традициями, не стоит отвергать общение с другими сообществами. Если вы уверены, что они объединяют адекватных людей, ничто не мешает вам хотя бы обмениваться с ними информацией. А если вы лично знаете людей оттуда и уверены в них, то открыта и дорога к общим проектам. Как вы будете их позиционировать, вы можете решить в каждом отдельном случае. Такое сотрудничество не ведет к потере идентичности или атмосферы внутри сообщества, но оно открывает для вас новые возможности. Вы сможете делать мероприятия, которые не смогли бы организовать в одиночку, получить доступ к ресурсам самых разных видов и, наконец, очень сильно расширить свой круг полезных связей. Наконец, вы сможете совместно защищать свои корпоративные интересы, объединившись. А главное — это делает изменение общества вокруг немного ближе.

И здесь снова будет полезно посмотреть на опыт из–за рубежа. Так, братства и сестринства США активно сотрудничают друг с другом в масштабах страны и за ее пределами. Существует большое количество так называемых зонтичных организаций. Их главная цель — координировать деятельность разных сообществ, объединять ресурсы и обмениваться опытом, чтобы вся система братств и сестринств стала сильнее и обширнее.

Например, наиболее крупная ассоциация братств The North-American Interfraternity Conference (NIC) была создана в 1909 году, и каждое братство представлено в ней одним делегатом. Исполнительные и административные полномочия передаются избираемому совету директоров, состоящему из девяти добровольцев из разных братств. Сегодня в NIC входят более 60 братств, у которых есть около 6 100 чаптеров в 800 кампусах. Они объединяют около 350 000 студентов и 4,2 млн выпускников. Ее женский аналог — The National Panhellenic Conference (NPC) — зонтичная организация для 26 сестринств на всей территории Соединенных Штатов и Канады. Конференция вырабатывает основные принципы, предоставляет ресурсы для своих членов и служит рупором жизни сестринств в государственном масштабе. Основанная в 1902 году, NPC представляет более 5,49 млн женщин в более чем 670 университетских кампусах в США и Канаде. В 2019–2020 годы ее члены пожертвовали около 22 млн долларов на благотворительность, предоставили стипендий в размере 7,1 млн долларов и потратили 3,3 млн часов на волонтерскую работу. Помимо кооперации на национальном уровне, такие зонтичные организации помогают выстроить сотрудничество и на уровне университета.

Все вместе это помогает распространить тот лидерский опыт, который дают братства и сестринства, на большее количество студентов. Там же происходит координация совместных усилий, если приходится защищать свои интересы перед лицом администрации кампуса. Нам действительность есть чему поучиться.

Всё впереди

Российская политическая жизнь, конечно, меняется и будет меняться еще сильнее. Хочется верить, что это наконец-то будет эволюция, а не дальнейшая деградация или революционный взрыв. Однако важно понимать: до тех пор, пока в обществе нет структур, способных предложить альтернативные формы организации людей, изменения в политическом поле крайне маловероятны и неустойчивы. Такими структурами должны быть независимые и самоорганизующиеся сообщества, которые и станут фундаментом развития гражданской культуры в России и, как следствие, политической активности граждан.

Сообщества помогают людям не сдаваться, не отрекаться от своих прав выбирать и участвовать в принятии решений. Они дают веру в свои силы — сделать вовлеченных в них людей покорными крайне сложно: с ними приходится говорить и договариваться. Самоуправление и самоорганизация — лучшее лекарство от апатии и беспомощности.

В деле развития гражданского общества в России такие институты сыграют без преувеличения одну из самых важных ролей. Нам предстоит создавать их практически в чистом поле, и у нас есть шанс стать теми, кто заложит основу системы сообществ, которая будет жить дольше, чем любой из нас. По-моему, звучит достаточно амбициозно и смело, чтобы как следует поработать над этой задачей.

Статья впервые опубликована на Sygma 18.01.2023.

В предыдущем тексте я рассказал об истории студенческой самоорганизации в России до 1917 года. Здесь же я предлагаю поговорить о том, что происходило после крушения коммунистического режима и вплоть до настоящего момента.

Вместе с Перестройкой и распадом СССР открылось окно возможностей для создания самых разных общественных объединений — в том числе студенческих. Однако за вспышкой активности студентов — прежде всего, политизированных — последовал скорый спад, и самоорганизация осталась на крайне низком уровне. Государство, быстро сменившее демократические декорации на авторитаризм, предприняло все усилия, чтобы сделать студентов управляемыми, предоставив им множество имитационных организаций, на деле не способствующих реализации никаких целей и проектов, кроме как тех, что выгодны властям.

Общество в России осталось атомизированным — это справедливо и для российского студенчества. За тридцать с лишним лет в стране так и не появилось крупных независимых студенческих объединений, ни коммерческих, ни социальных, ни политических. Тем не менее, за эти годы произошел ряд знаковых студенческих протестов — о них и о том, что делало государство, чтобы деполитизировать молодежь и поставить ее под контроль, нужно знать и помнить, чтобы не повторить ошибки, и чтобы в грядущую эпоху перемен студенты вновь стали мощной силой, как это было в годы поздней Российской Империи.

Смена эпох и первые попытки студенческой самоорганизации

Пробуждение студенчества как независимой группы со своими интересами и запросом на участие в общественной жизни началось с конца 1980-х годов. В 1989 году в вузах СССР прошла череда бойкотов военных кафедр против отмены отсрочки от призыва, обязательной военной подготовки и приоритета военной кафедры над основным образованием. В результате почти все требования студентов были удовлетворены: обучение на военных кафедрах стало добровольным, при подготовке учитывались гражданские специальности студентов, были отменены политзанятия и др.

После роспуска комсомола по всей стране стали в большом количестве создаваться молодежные организации самых разных видов: от неформальных кружков до профсоюзов и политических объединений. Возник даже ряд небольших молодежных коммунистических объединений, несогласных с самоликвидацией комсомола. Многие студенты принимали активное участие и составляли костяк радикальных политических объединений, таких как Национал-большевистская партия Лимонова (НБП) и «Русское национальное единство» (РНЕ) Баркашова

Были и примеры чисто студенческих объединений, например, профсоюз «Студенческая защита». Он возник после «Марша на Кремль», организованного студентами 12 апреля 1994 года из–за массовой невыплаты стипендий. В нем приняли участие около 3 тыс. человек. После боев с ОМОНом студенты смогли прорваться на Манежную площадь и к ГУМу, а около 60–80 из них пострадали в столкновениях. Требования студентов были выполнены — стипендии выплатили в течение месяца, и это стало одним из первых примеров самоорганизации студентов в постсоветской России для отстаивания своих интересов. «Студенческая защита» на какое-то время стала точкой притяжения для студентов с левыми политическими взглядами, стремившихся добиться от государства тех или иных социальных преференций. Впрочем, порой акции организации принимали форму пьяных дебошей, а ее идеологическая составляющая ушла не сильно дальше лозунга «капитализм — дерьмо!»

Во второй половине 1990-х годов, особенно после финансового кризиса 1997–1998, расходы на образование были очень сильно урезаны — еще значительнее сократились меры поддержки студентов и научных сотрудников. Чтобы решить проблему нехватки средств, власти попытались провести реформу по коммерциализации образования. Она включала в себя отмену многих стипендий и других выплат студентам, сокращение числа вузов и вообще максимальную замену бесплатного образования платным. Этот проект получил название «реформа Асмолова — Тихонова» по именам чиновников, его запустивших.

Он вызвал массовое негодование: по всей стране прошли студенческие выступления. Хотя власть и старалась замалчивать эти протесты, их масштаб дал понять размер угрозы и потенциальных рисков в случае его продолжения. В итоге от реформы оказались, а министр общего и профессионального образования Тихонов и его заместитель Асмолов были сняты с должности, чтобы погасить нарастающие волнения. В нулевые протестные выступления студентов тоже случались, но носили скорее единичный характер, были мирными и не очень массовыми. Например, в 2004 году студенты протестовали против поправок в закон «Об образовании». В 2005 году студенты Екатеринбурга протестовали против монетизации льгот, из–за которой сильно возросла стоимость проездного для учащихся. И своего они добились: мэрия пошла на компромисс, согласившись закупать 1 200 бесплатных проездных для нуждающихся студентов, а остальным предоставила скидку. В 2008 году Европейский университет в Санкт-Петербурге был закрыт по требованию пожарной инспекции. Это произошло вскоре после того, как университет принял грант от Европейской комиссии, на который должен был готовить наблюдателей за ходом выборов в России. Студенты смогли организовать масштабную кампанию в защиту своей alma mater и привлечь внимание общественности к проблеме. Ректор так вспоминал про этот случай давления на университет:

«Когда мы получили от противопожарной службы предписание о 52 нарушениях, тогда очень быстро мы смогли понять, в чем не правы. Мы получили грант Евросоюза, предназначенный для того, чтобы помочь партиям освоить технологии наблюдения за выборами. Грант был возвращен, наши проблемы на этом закончились».

В результате университет, вынужденный отказаться от гранта, не закрыли, и студенты смогли вернуться к занятиям. Однако такая агрессия против вуза — явный симптом того, что уже в нулевых власть принялась за давление на высшую школу.

Провластные движения и имитационная самоорганизация

Массовое включение молодежи в политику не могло не остаться без внимания новой власти. Ее, как и старую, не устраивала неподконтрольная ей масса критически настроенных молодых людей с политическими требованиями. Стало понятно, что запрос молодежи на политическое участие нужно брать под контроль, иначе он станет слишком неуправляем и опасен: и так пришлось снимать целого министра, чтобы успокоить возмущенных студентов. Сначала «осваивать молодежь» пошли политические партии. Первыми потенциал молодых поняли коммунисты — в 1999 году был создан Ленинский коммунистический союз молодежи Российской Федерации. В 2000 году — «Молодая гвардия» Единой России, в том же году — «Идущие вместе». Свои молодежные крылья вскоре появились у ЛДПР, «Яблока» и «Справедливой России». С 2001 года проводился Всероссийский студенческий форум.

В 2007 году в России проходили выборы в Государственную думу, а в 2008-м — выборы президента. Одновременно с этим молодежь все больше вовлекалась в политические движения. Отчасти это вместе с примерами падения режимов за рубежом привело к тому, что угроза «цветных революций» стала во властных кругах навязчивой идей. Власти стали закручивать гайки: случай с временным закрытием Европейского университета — яркий тому пример.

Тогда начался настоящий парад молодежных движений, создаваемых Администрацией президента. Они были нужны для борьбы с оппозицией, ее лидерами, правозащитниками, неподконтрольными журналистами и вообще всеми, кто представлял угрозу режиму. Главная цель заключалась в том, чтобы втянуть в них молодых людей, которые иначе могли бы составить “уличную”, то есть протестную, оппозицию, и натравить их на тех, кто в эти провластные движения входить не готов.

В 2005 году было создано движение «Наши», которое позиционировалось вовне как антифашистское, но фактически было призвано сделать молодежь более лояльной власти. «Наши» развивали проекты в самых разных областях — от здорового образа жизни до борьбы с «хамством на дорогах», но со временем стали прочно ассоциироваться с массовкой на проправительственных митингах. Тогда же появилась «Россия молодая», которая строилась именно как студенческое движение, предназначенное для молодых интеллектуалов, не веривших, что можно построить карьеру в «Наших» или «Молодой гвардии». Впрочем, задачи эти молодые “интеллектуалы” решали ничуть не лучшие, чем их коллеги-нашисты: доносили в ректорат о студентах-оппозиционерах взамен на лояльное отношение администрации и разного рода доплаты.

В 2005 году Александр Дугин основал антизападнический Евразийский союз молодежи , призванный сделать более управляемыми националистов и империалистов. В конце 2005 года появилось движение «Местные», которое строилось как объединение политизированных экологов. В 2006 году запустили проект «Гражданская смена», который должен был оттянуть на себя либеральную молодежь и не дать ей присоединиться к оппозиции. С 2007-го существовало фактически военизированное движение «Сталь», целью которого было противостоять уличным акциям протестов, но более агрессивно. Главным «оружием» движения стали барабаны, которыми они пытались заглушать неугодных.

Это время ознаменовалось крупными слетами такой провластной молодежи, организованными, конечно, за бюджетные деньги. Тогда появился флагманский форум «Селигер» и ряд его региональных аналогов: «Балтийский Артек» (Калининградская область), «Машук» (Северо-Кавказский федеральный округ), «Область будущего» (Липецкая область), «СелиАс» (Астраханская область), «СелиСах» (Сахалинская область).

Своеобразным симптомом того, что власть начала вспоминать худшие практики из советского прошлого, стало возвращение студенческих строительных отрядов. В некоторых субъектах они сохранялись на региональном уровне и после роспуска в 1991 году, но возрождение на федеральном уровне произошло параллельно созданию провластных молодежных движений. В 2003 году была создана Общероссийская общественная организация «Российские студенческие отряды» (РСО), которая называет себя правопреемницей советских строительных студотрядов. Не стоит и говорить, что вместе с правами от них была унаследована и лояльность власти, выделяющей ресурсы на их работу и обещающей перспективы карьерного роста на госслужбе.

Все перечисленные движения выступали противовесом оппозиционным молодежным движениям, прежде всего радикалам — таким как «Идущие без Путина», РНЕ и т. п., а особенно НБП и «Обороне», которые были наиболее активны на этой сцене. И нужно сказать, что эта ставка себя оправдала, — по крайней мере, на горизонте нескольких лет.

Упадок прокремлевских «молодёжек»

Востребованность прокремлевских движений сохраняли до начала 2010-х, пока им удавалось убеждать своих хозяев, что у них действительно получается «давить» уличную оппозицию на протестах и оттягивать к себе политизированную молодежь. Чтобы это показать, в крупные города на митинги массово завозили активистов из регионов. Однако иллюзия контроля рухнула после протестов на Болотной площади в 2011 году. Тогда сторонники действующего режима не смогли создать ничего сколь-нибудь значимого по сравнению с этими выступлениями и в условиях первого сильнейшего кризиса власти показали, какими пустышками в действительности являются.

С 2012 года в России начался спад протестных настроений: оппозиция была сильно деморализована. После сильнейшего закручивания законодательных гаек и введения репрессивных законов, по которым активные участники протестов и просто случайные участники митингов стали получать реальные тюремные сроки и большие штрафы, на время исчезла уличная угроза, и бороться провластным активистам стало особенно не с чем.

Это время аполитичности — абсентеизма, когда молодые люди стали избегать участия в политике в пользу других видов общественной работы — например, благотворительности и волонтерства. Та уличная политика, в противовес которой создавались все эти барабанщики-массовики, почти исчезла. А с ней исчезла и необходимость в таких карманных организациях, — тем более что их грязные методы работы с массой провокаций порождали в обществе много негатива. Так как их связь с властью была очевидна, этот негатив все чаще начинал переходить на тех, кто их деятельность оплачивал. В эти годы начинается сильное сокращение финансирования, испарение большей части сторонников, которые поняли, что «тему задвинули», а затем и ликвидация уже ненужных организаций. Вслед за пятилеткой востребованности на политическом поле к молодежным провластным организациям пришел упадок.

В результате в 2012 году «Наши» были распущены, тогда же закрылась и военизированная «Сталь». Взамен было создано движение нового формата, существующее и сегодня — «Сеть» (не путать с осужденными на реальные сроки левыми активистами). Предполагалось, что она станет принципиально иным способом работы с гражданами — площадкой для творческих молодых людей, невзначай прививающей любовь к власти. Такая маскировка и по сути, и по форме выглядит довольно гротескно — на сайте «Сети» вы сразу увидите портреты Путина и проекты, воспевающие действующий режим.

Помимо молодежных отделений политических партий, провластных движений и целой плеяды организаций, объединяющих молодежь и студентов вокруг неполитических тем, но являющихся очевидно прокремлевскими, власть зашла и с другой стороны — начала имитацию институтов участия активной молодежи в политической жизни страны. Тогда появились структуры, якобы объединяющие молодых лидеров и предоставляющие им возможность участвовать в работе государства. Были созданы такие институты, как Общественная молодежная палата при Государственной думе, Молодежная парламентская ассамблея при Совете Федерации, разного рода молодежные палаты, парламенты и правительства на региональном уровне. Большую часть их участников составляют будущие «ценные кадры»: студенты, получающие профильное образование.

Все эти структуры на самом деле были призваны решить ровно одну задачу — дать видимость наличия политических лифтов для молодежи и показать пользу провластной позиции для молодых политических карьеристов: привлечь их к участию в бессмысленной и подконтрольной работе, оттянув от реальной политической деятельности. Повестка их была изначально задумана настолько имитационной и неплодотворной, что даже при желании про это мало что можно написать. Членами таких организаций часто могут стать только кандидаты, выдвинутые федеральными общественными организациями или политическими партиями, что сразу отсекает оппозиционно настроенных молодых людей. Но даже там, где таких формальных барьеров нет, сколь-нибудь открыто «нелояльных» людей все равно не допускают до участия под любыми предлогами. А проекты, которые реализуют эти институты, часто не имеют вообще никакого отношения к политике, окончательно обесценивая саму идею политического участия молодежи через такие структуры. Вместо обсуждения действительно острых тем и проблем своих регионов, они массово занимаются организацией футбольных турниров, поздравлением ветеранов, проведением тестов по истории Отечества и другой подобной «политикой».

Молодежь в современной российской политике

Власть перепробовала множество инструментов, чтобы сделать политизированную молодежь подконтрольной или вовсе не допустить ее самоорганизации и политизации. Но насколько это эффективно сегодня и как выглядит современная молодежь России с точки зрения заинтересованности политикой?

Картину включенности молодежи в политическую жизнь в России дает исследование, проведенное Фондом имени Фридриха Эберта в 2019 году. Это одни из самых свежих данных по этой теме. Да, это довоенные данные, но они отражают как минимум те тенденции и уровень политической вовлеченности молодежи, которые сохранялись до последнего времени и стали результатом целенаправленной работы власти на протяжении нескольких десятилетий.

Они подтверждают картину, которая давно стала привычной для РФ: в целом молодежь не интересуется политическими вопросами. 57% молодых людей сообщили, что политика им в целом неинтересна, а интересуются ей только 19% респондентов. Это выше, чем у взрослых — там интерес на уровне 10–12%, но все же крайне мало. Заинтересованность среди молодежи меняется в зависимости от возраста, но несущественно.

Низкая заинтересованность политикой и, как следствие, низкий уровень осведомленности и знаний в этой области приводят к тому, что у молодых людей формируются взгляды, которые точно не отнесешь ко взглядам, соответствующим развитому гражданскому обществу демократической страны. Так, согласно той же социологии, значительная часть молодых людей считает необходимым наличие «сильного лидера», который действует ради общего блага, и «сильной партии, отстаивающей интересы простых людей» — что, казалось бы, принято приписывать людям в возрасте.

При этом молодые люди в России все же осознают, как мало у них возможностей участвовать в жизни общества: популярными оказались ответы «молодежь должна иметь больше возможностей заявить свой голос в политике» и «политикам не важно мнение молодежи». Это понимание своей беспомощности только усиливает абсентеизм и отстраненность от политики. Даже при, казалось бы, очевидном выборе между диктатурой или демократией есть огромный процент равнодушных — до 38% опрошенных затруднились с ответами на вопросы по этой теме.

Развитие политической грамотности и ответственности нового поколения тем более важно, что в ближайшие годы в политически активный возраст войдет относительно много молодых людей. Это те, кто родился в сравнительно благополучные нулевые и в начале десятых, когда наблюдался рост рождаемости. Участие молодежи в политике в ближайшее десятилетие будет больше, чем мы привыкли видеть после демографической ямы девяностых. Именно от представителей этого многочисленного поколения во многом и зависит путь развития России на ближайшие десятилетия. То, насколько они будут вовлечены в политическую жизнь и сколько среди них будет лидеров, готовых взять на себя ответственность за будущее страны, определит, смогут ли они вернуть Россию в русло развития, а не войны и деградации.

Здесь стоит отметить, что жестокий репрессивный аппарат, развернутый властями — в особенности, в последние годы и месяцы — стоит винить этом если не в первую, то в одну из первых очередей. Да, сейчас любое сколь-нибудь крупное объединение вызывает пристальное внимание власти, и внимание далеко не доброжелательное. Однако время изменятся — и, судя по самоубийственным действиям режима, изменятся довольно скоро. Если студенчество не будет к этому никак готовым, вероятно, оно не сможет сыграть никакой значимой роли в будущем страны — то есть наиболее активные, прогрессивные и образованные люди, как это часто бывало в нашей истории, будут оттеснены от принятия решений. Этого не должно случиться, поэтому так важна студенческая самоорганизация — важен опыт совместного целеполагания и действия, который пригодится в критический момент, когда откроются окна возможностей на фоне ослабления нынешней власти. О том, как может объединяться, действовать и развиваться студенчество в России после Путина я и хочу поговорить в своем следующем материале.

Статья впервые опубликована на Syg.ma 16.01.2023

В постпутинской России развитие самоорганизации граждан будет одной из главных задач — только с ее помощью можно построить работающие гражданские институты. Именно самоорганизация поможет преодолеть высокую атомизацию и низкий уровень доверия между гражданами, которые свойственны сегодняшней РФ и тянутся тяжким грузом еще со времен тоталитарного СССР.

И одной из самых важных и активных самоорганизующихся групп, безусловно, станут студенты. Успех студенческих инициатив будет сильно зависеть от использования опыта — как позитивного, так и негативного — который накопило студенчество России за последние несколько веков.

Об этом опыте и перспективах студенческой самоорганизации я хочу поговорить в трех текстах:

1. Студенческая самоорганизация в России до 1917 года

2. Студенчество в РФ, или Имитационные сообщества

3. Студенчество после Путина

Роль студенчества в обществе

Студенты во всех странах и на всех этапах истории — это носители новых идей и двигатели преобразований. Они молоды, сама их деятельность предполагает нахождение в среде, в которой обсуждаются актуальные проблемы и пути развития общества. Именно студенты обладают знаниями, которые позволяют предлагать новое и прогрессивное.

Исторически студенчество влияло на ход истории либо «сверху», готовя новых лидеров и элиту, либо «снизу», становясь сердцем протеста. В переломные моменты общественного развития студенчество оказывалось одной из самых политизированных и активных групп. Разумеется, можно привести массу примеров, когда повод для протеста был не самым однозначным. Но закономерность очевидна: если у студентов не получается зайти «сверху» и воспользоваться социальными лифтами, чтобы выдвинуть новых прогрессивных лидеров и решить проблемы, стоящие перед обществом, они выходят на улицы и требуют изменений по-другому.

Основа способности студентов быть субъектными и действовать сообща, выдвигая требования и предлагая решения — это структуры. Как и в целом в гражданском обществе, именно наличие собственных структур дает возможность эффективно добиваться своих целей.

Российская власть не заинтересована в том, чтобы молодежь проявляла самостоятельную политическую активность, кроме как под «правильными» флагами и для «правильных» кандидатов. Молодых людей стараются приучить быть лояльными или хотя бы не высовываться. Причем даже поставленной под контроль молодежи власть хронически не доверяет, а потому очень ограниченно допускает ее до влияния на принятие решений на любых уровнях. Это порождает у молодых людей ощущение беспомощности: нет ни возможностей, предоставленных системой, ни, в отсутствие самоорганизации, собственноручно проложенных путей к реализации себя.

Эту проблему можно решать через развитие у людей социального капитала — то есть сети слабых и сильных связей, которые складываются, когда человек состоит в различных группах. Формируются такие связи через совместную деятельность ради общей цели и подкрепление этого позитивного опыта результатами, которых удается добиться.

Неуместно призывать к какому-то кардинальному преображению студенчества сегодня, когда любая самоорганизация сразу становится поводом для репрессий. Однако к моменту, когда после Путина у нас появится больше свободы и откроется окно возможностей, нам уже нужно подойти с видением того, каким и почему должно быть студенчество, с пониманием, как мы можем прийти к этому состоянию с точки зрения конкретных практик и последовательности действий. Формирование такой картины будущего — очень важная задача для самых разных областей нашей жизни, которую придется перестраивать в постпутинскую эпоху. Я предлагаю посмотреть на опыт самоорганизации студенчества в истории России и за границей, чтобы использовать его для формирования такого видения.

Студенческая самоорганизация в России до 1917 года

Ведущая сила протеста

К началу XX века российское студенчество играло колоссальную роль в политической жизни страны, прежде всего, в форме активных протестов с академическими, социальными и в конце концов политическими требованиями. Студенты остро реагировали на ущемление своих прав, ограничительные инициативы власти.

Например, после избиения группы студентов в 1899 году по всей стране прокатились масштабные студенческие протесты, бастовало до 25 тысяч человек, что составляло около ⅔ всего численного состава студенчества в стране — и лишь с помощью масштабных репрессивных мер власти удалось временно загасить протест. Демонстрация петербургских студентов в 1901 году собрала, по разным оценкам, от 3 до 15 тысяч человек, в том числе за счет призыва к другим слоям общества присоединиться к протесту.

Это только пара примеров для понимания масштабов протеста, который организовывали студенты. Именно студенты выступили локомотивом гражданского общественного движения. Даже Ленин [признавал], что до появления организованного рабочего движения «бунтовали одни студенты». Большую роль в высоких протестных настроения студентов играло их бедственное материальное положение: нищета была постоянным спутником большинства студентов и, разумеется, сильно влияла на градус недовольства.

Студенческая самоорганизация в дореволюционной России, однако, развивалась во множестве различных форм, решая в том числе культурно-образовательные и экономические, бытовые задачи. Именно в период второй половины XIX — начала XX вв. российское студенчество приобрело наибольшую субъектность в своей истории, заявив о себе как о мощной социально-политической силе, в то же время наделенной своими традициями, организациями и целями.

Землячества

Одной из основных форм самоорганизации студентов в дореволюционной России были землячества. Они начали возникать в 1860-х годах и стали самым распространенным типом студенческих объединений в Российской империи, охватывая почти все высшие учебные заведения. Их популярность объясняется двумя причинами. Во-первых, долгим отрывом от родных краев и попаданием в непривычную и не слишком комфортную среду: студентам была необходима моральная поддержка, которую они находили в кругу земляков, вспоминая малую родину. Во-вторых, тяжелым материальным положением: землячества выполняли важную роль материальной поддержки бедствующих студентов.

Самым популярным видом досуга в это время стали «вечеринки», и этот рынок развлечений почти полностью принадлежал землячествам. Так как до 1907 года землячества были запрещены, вечеринки проводились нелегально, становясь не только местом развлечений, но и ареной политических дискуссий. Вечеринки помогали первокурсникам быстрее влиться в студенческую жизнь, став частью большой студенческой корпорации. Развлечения, новый круг общения и серьезные дискуссии на самые острые темы давали студентам совершенно иной и гораздо более яркий опыт, чем то, что ждало их в аудиториях. Одна курсистка (полноценное участие женщин в высшем образовании долгое время было запрещено, однако существовали женские курсы, частично его заменявшие), например, писала: «приехала я на курсы из далекой Сибири. Ни родных, ни знакомых. Была очень несчастна. Сильная тоска по родине. Открылись собрания моего землячества, и я ожила».

Вечеринки были не только способом развлечься, но также помогали собирать небольшие средства для наиболее нуждающихся студентов: выручка из буфета вечеринки шла на благотворительность. Буфет располагался в отдельной комнате, именуемой «мертвецкой», куда не заходили чины полиции, как правило дежурившие на улице около входа, потому именно там происходили самые горячие политические споры под шум танцев, музыки и разговоров в большом зале. Часто туда с лекциями приходили профессора, среди которых тоже было много оппозиционеров, и такие выступления становились большим событием, собирая аншлаг — на них говорили о том, что нельзя было обсуждать в стенах университетов.

Живым воплощением корпоративного единства становились ежегодные студенческие праздники, которые были уникальны для каждого университета и чаще всего были привязаны к дате его официального основания. А к концу XIX в. закрепился и общестуденческий праздник в день великомученицы Татьяны.

Не менее важным компонентом жизни таких сообществ, помимо общего досуга, было совместное принятие решений: реальная демократия с голосованиями и дебатами, выборами ответственных за разные направления работы. Подобная организация работы была характерна для всех типов студенческих объединений и помогала вырабатывать у студентов соответствующие навыки.

Масштаб кооперации и взаимопомощи

Расцвет землячеств пришелся на 1870–1890-е годы. Даже несмотря на то, что в 1871 году они были запрещены как «неблагонадежные», правительство не было способно оградить студентов от самоорганизации. Некоторые из землячеств продолжали существовать обособленно, в то время как в других университетах они активно координировали свою деятельность. Кооперация студентов разных высших учебных заведений была серьезным нарушением официальных правил, однако она позволяла землячествам выходить на общегородской уровень и объединять гораздо больше людей в одну сеть связей. А это, в свою очередь, давало возможность аккумулировать большие денежные суммы и более эффективно помогать нуждающимся землякам.

Если в первое время такая координация была скорее непостоянной и не принятой повсеместно, то к началу XX века, особенно после событий 1905–1907 годов, она стала очень распространенной и даже не слишком скрывалась от власти. Так, в Московском университете землячества объединялись Союзным советом, который состоял из выборных представителей: по одному от каждой организации. Сначала таких землячеств было 16, потом 27, а затем более сорока. Объединив такое количество делегатов от многочисленных землячеств, Союзный совет стал силой, способной выступать от имени всего организованного студенчества. Аналогичные Союзные советы были также в Петербургском, Киевском, Харьковском и Юрьевском университетах.

После легализации землячеств в 1907 году — под давлением Революции 1905-1907 года — открыто заговорили о необходимости создать общестуденческую «федерацию» землячеств, несмотря на то что межвузовские собрания новыми правилами все так же строго запрещались.

Регулярно проводились съезды землячеств, на которых они пытались выработать план действий по объединению. Так, в 1897 году состоялся всероссийский съезд студентов, на котором присутствовали делегаты от 105 землячеств и других организаций. Во время протестов создавались коалиционные комитеты, советы и бюро, которые на городском уровне координировали действия протестующих студентов. Кооперируясь между собой, они создали общероссийскую сеть, опутавшую всю высшую школу страны. В некоторых университетах количество землячеств составляло несколько десятков. Например, по официальным данным, в 1907 году в Казанском университете было зарегистрировано 28 землячеств, в Петербургском в 1908 году — 134, а в Московском в 1912 году — 150. Даже с учетом того, что далеко не все из них вели активную деятельность и частью существовали только номинально, это все равно впечатляющие цифры.

Взаимовыручка покрывала массу больных для студентов вопросов: от поиска литературы и одежды до выдачи долгосрочных ссуд на оплату обучения. Так, 150 землячеств Московского университета ежегодно спасали от отчисления около 1 500 студентов. Давая доступ к высшему образованию выходцам из малообеспеченных слоев населения, землячества способствовали демократизации высшей школы. Они вырабатывали у студентов «кооперативный дух», который впоследствии позволял им более успешно входить на поприще коммерции.

Студенчество породило и такой феномен, как внутрикорпоративные товарищеские «суды чести». Эти суды собирались для рассмотрения любых случаев нарушений и проступков со стороны учащихся, порочащих честь всего студенчества и университета. Лидер Конституционно-демократической партии Павел Милюков в студенческие годы был председателем такого суда. Впоследствии он вспоминал о деле, которое ему пришлось рассматривать. Все началось со сбора денег студентами правых взглядов на венок погибшему императору Александру II в 1881 году, когда один из участвующих вместо денег бросил в шапку пуговицу. Об этом донес студент Зайончковский, и другие студенты потребовали провести над ним студенческий суд за доносительство. В итоге Зайончковскому было высказано порицание и запрещено впредь принимать участие в студенческих делах. До Милюкова доносили информацию, что ректор будет готов даже отчислить провинившегося, если студенческий суд вынесет такое решение.

Другие формы кооперации

Землячества были самым массовым форматом самоорганизации студентов. однако далеко не единственным. Помимо них существовал целый ряд других форматов, которые были объединены в большей степени общей деятельностью и взаимопомощью, нежели досугом, как землячества.

Например, такой формой кооперации были студенческие столовые. Они создавались по аналогии со столовыми меценатов, но силами студентов — и управлялись тоже студентами. Столовые, предоставлявшие качественное питание по доступным ценам, пользовались огромной популярностью и оперировали большими суммами. Например, Общество студентов Московского университета по устройству студенческой столовой, возникшее в 1908 году, к 1910–1911 обладало имуществом, которое вместе с чистым капиталом оценивалась в 140 тысяч рублей — очень большая по тем временам сумма! Успех сообщества, которое смогло позволить себе даже покупку отдельного здания для столовой, привлекал студентов, которые до этого безразлично относились к идее кооперации.

Другой формой самоорганизации российских студентов была взаимная кредитно-денежная поддержка. В основном это направление было представлено кассами взаимопомощи. Они пополнялись добровольными пожертвованиями и доходами от концертов, спектаклей и других благотворительных мероприятий, которые проводили студенты. Обороты таких обществ могли достигать десятков тысяч рублей, а количество ежегодно выданных ссуд исчислялось сотнями, значительно превышая помощь, которую студентам оказывали сами университеты. Например, за первые полтора года существования такой кассы в Санкт-Петербургском университете (с 1857 по 1859 год) «недостаточным» студентам было выдано 9 тысяч рублей, в то время как правление университета за тот же период смогло отыскать на стипендии и пособия студентам только 7 160 рублей.

Самоорганизация порой включала в себя совсем не бедствующих студентов и находила поддержку в самых неожиданных местах. Так, по воспоминаниям будущего председателя совета министров Сергея Витте, когда в его студенческие годы кассу взаимопомощи признали нелегальной, а ее старост, включая самого Витте, решили предать суду, студентам оказал поддержку дворянский Английский клуб. Он отказался принимать в свои ряды прокурора Судебной палаты, намекнув, что от его позиции зависит спасение судеб молодых и достойных людей. Об этом узнал министр юстиции граф Пален — и молодые люди отделались всего лишь штрафами.

Другой разновидностью студенческой кооперации были бюро труда — своего рода HeadHunter тех времен. Они занимались поиском разовой и постоянной работы для студентов и часто входили в состав других организаций, например, касс взаимопомощи. Бюро представляли собой общества, члены которых платили взнос раз в семестр. Они распределяли информацию о вакансиях, поступавшую от работодателей, между членами бюро, прежде всего — между теми, кто исправно платил членские взносы. Бюро труда были действительно эффективными. Например, в 1898 году в Бюро для приискания студенческих занятий Московского университета поступило 1 248 заявок на поиск работы от студентов. Из 256 предложенных вакансий были разобраны 252, то есть были удовлетворены 20,2% от общего количества заявок. Это очень высокие показатели для начала XX в., когда коммуникация была гораздо медленнее, чем сейчас.

Кооперативные организации студентов, или, проще говоря, предпринимательство, имели как описанные выше формы — бюро труда, кассы взаимопомощи, столовые — так и совершенно новые, которые возникли в основном после революции 1905–1907 годов. Среди них были потребительские общества, типографии и издательства, магазины и лавки. Их задачей была не максимизация прибыли, а повышение доступности товаров и услуг для студентов, большая часть которых находилась в бедственном положении. Они закупали товар оптом и со скидкой и выставляли минимальные розничные цены, которые позволяли восполнять оборотные средства и получать небольшую прибыль, чтобы покрыть амортизацию.

Опыт прошлого для успеха в будущем

Формирование развитой системы взаимопомощи в студенческой среде свидетельствует об отмирании патерналистских настроений среди студентов — они уже не надеялись на помощь государства, университета и сторонних благотворителей. Студенты переходили от благотворительных форм взаимопомощи к предпринимательским, постепенно отказываясь от недостаточной и ненадежной поддержки сочувствующих в пользу коммерческого самообеспечения — это позволяло им быть более независимыми. Деловой прагматизм и предпринимательство стали укореняться в умах будущей интеллигенции, став частью изменений в экономическом мироощущении российского студенчества после революции 1905–1907 годов. Эти изменения коснулись и существовавших форм студенческого кредитования. А избрание на руководящие посты в таких организациях было знаком уважения и подтверждения заслуг самых достойных студентов.

К последнему десятилетию существования Российской империи студенчество осознало себя серьезной силой, научилось общаться, невзирая на рамки кафедр, университетов и даже городов, достигло больших успехов в экономической деятельности, благотворительности — и попросту самообеспечении.

Успех сопутствовал студенчеству в решении его задач именно потому, что студенты создавали свои специфические структуры, и, работая в них, приобретали многочисленные связи в своей среде и опыт, которые конвертировались затем в успех тех или иных предприятий. Этого нет у студентов сегодняшних: независимая самоорганизация находится в плачевном состоянии, а большинство студенческих объединений на деле являются забюрократизированными казенными структурами, управляемыми сверху ради бессмысленной отчетности. К самоорганизации это не имеет никакого отношения.

Самоорганизация студентов в России до 1917 года — это вдохновляющая история огромного масштаба, которую нельзя забывать, ведь многие задачи самоорганизации нам придется решать заново. В этом случае мы можем опереться на традицию: студенчеству в России будущего необходимо будет вспомнить о возможности добиваться своей автономии, формулировать цели и объединяться для решения общих задач. И в этом нам очень поможет понимание, что мы не изобретаем что-то неизвестное с нуля, а опираемся на огромный опыт наших предшественников, у которых получалось добиться успеха в не менее агрессивной среде.

Развитие студенческой самоорганизации было прервано революцией 1917 года и установлением большевистской диктатуры. В советский период студенчество не только серьезно изменилось социально и было подвергнуто жесточайшему идеологическому контролю, но и лишилось всех масштабных форм независимой кооперации — инициатива любого уровня должна была либо исходить от партийных и государственных структур, либо быть строго согласована с ними. Никакая подлинная самоорганизация была невозможна. Однако в 1991 коммунистический режим рухнул, и у студенчества появилась возможность вновь обрести субъектность. О том, почему это не получилось — мой следующий текст.

Статья впервые опубликована в журнале «Дискурс» 14.12.2022. Отдельные слова заменены из-за нового законодательства.

Новой влиятельной политической силой в России становятся объединения солдатских жен и матерей, которые борются за права и жизни мобилизованных, добиваются возвращения родных с фронта и требуют начать переговоры с Украиной. Как близкие отправленных на СВО могут встать во главе протестного движения, объясняет публицист Дмитрий Борунов в статье о том, каким образом солдаты могут бороться за мир, как объединения солдатских матерей становятся действенной формой антивоенной консолидации, чему они могут научить других протестующих и почему их стратегии действительно помогают защищать права и спасать жизни сограждан.

У меня не самая распространенная фамилия, поэтому, когда на днях мне на глаза попалась новость про женщину — тезку моей мамы — и ее сына — моего тезку — меня зацепило. Обращение Марины Боруновой опубликовал «Совет матерей и жен». У женщины мобилизовали двух сыновей, в октябре погиб младший, 36-летний Роман. У него остались двое детей. Старший сын Боруновой — 40-летний Дмитрий — сейчас на СВО в Украине. У него две дочери восьми и пятнадцати лет. Женщина просит вернуть его домой, чтобы он смог вырастить своих детей и племянников.

Написать этот текст я решил, конечно, не только из-за эмоций, но потому, что на наших глазах происходит формирование общественных сил, которые уже очень скоро могут стать одними из наиболее важных во внутренней политике России. И от того, как мы будем с ними взаимодействовать, напрямую зависят жизни сотен тысяч наших сограждан.

Мобилизация как главный драйвер недовольства

С самого начала СВО права российских военных и их родственников постоянно нарушаются. Сначала на фронт попали срочники, которых там быть не должно, потом военнослужащих стали угрозами заставлять подписывать контракт и ехать в зону боевых действий. Родственникам погибших не могут вовремя вернуть тела, постоянно растет число пропавших без вести, судьбой которых государство заниматься не собирается.

Мобилизация, объявленная в РФ, проводилась в спешке и ярко продемонстрировала все системные проблемы, связанные с эффективностью управления. Неготовность армии к такому масштабному мероприятию привела к массовым нарушениям прав граждан во время мобилизации, когда забирали всех подряд, до кого смогли дотянуться, а после —проявилась в массовых проблемах со снаряжением и обучением мобилизованных. Все последние недели информационное поле заполнено историями солдат, которым удалось связаться с родными и рассказать о том, что происходит.

Вот только несколько примеров.

Мобилизованные из Томска организовали сбор средств на покупку печек-буржуек. Около 20 россиян удерживают в подвалах на территории ЛНР из-за их отказа идти на передовую без подготовки. В Казани мобилизованные протестуют из-за условий, в которых они оказались: со ржавыми автоматами, без воды, еды и отопления (даже в виде дров). Офицеру угрожали применением насилия. Как минимум 20 мобилизованных, предположительно, сбежали из учебного центра в Ульяновске. Солдаты из Новосибирска отказались воевать на передовой без подготовки. Другие военнослужащие уходят с позиций, на которых их бросили без управления, и даже пытаются самостоятельно пересекать границу с Белгородской областью. В Ульяновской области более 100 мобилизованных из Чувашии начали массовую акцию протеста из-за того, что так и не получили обещанных им выплат. С каждым днем появляется все больше свидетельств о высоких потерях среди мобилизованных на передовой.

Не имея возможности быстро решать проблемы с обеспечением и обучением новых солдат, не справляясь с организацией командования на передовой, военное начальство пытается не допустить дальнейших утечек фото и видео за пределы своих подразделений. Конечно, информация все равно так или иначе проходит, а сами меры лишь усиливают и без того высокое недовольство среди военнослужащих. Так, супруга мобилизованного рассказала, что мужчин в подвале полностью раздели, чтобы изъять у них телефоны:

«Мой муж и еще 80 человек, сидят в подвале, их раздели до гола, чтобы отнять телефоны, один человек сохранил телефон чудом. Их били. Кормят очень плохо. Заставляют как мясо идти на передовую, но ребята отказываются. Все написали рапорта об отказе».

Начались и первые показательные и широко освещаемые государственными СМИ наказания мобилизованных, проявляющих недовольство. Так, против военнослужащего, вступившего в конфликт с офицером в центре «Патриот», завели уголовное дело. Его отправили в СИЗО.

Далее появилось видео задержания двух мобилизованных, которые отказались ехать на СВО. Их скрутили прямо во время построения, а сама съемка была явно организована заранее.

Подчеркну, это только отдельные примеры из общего вала видео, фото и аудиозаписей, на которых мобилизованные подтверждают полную неподготовленность армии и отсутствие необходимого обмундирования, качественного вооружения и даже элементарных палаток — и это в конце осени.

До нас доходит лишь малая часть информации о внутренней кухне ведущей СВО армии, и масштабы утечек таковы, что можно говорить о системности проблемы, затрагивающей так или иначе почти всех мобилизованных. Это не отдельные проблемы у некоторых нерадивых офицеров — а полноценный масштабный провал всей военно-управленческой машины. Закупка обмундирования на собственные средства — не что-то частное, а повсеместная необходимость.

Отдельного внимания заслуживают многочисленные рассказы мобилизованных о поведении офицеров, бросающих свои соединения на передовой без управления и под огнем противника. Z-персонажи обычно очень не хотят верить в такие истории, обвиняя во всем украинские спецслужбы, производящие дезинформацию, или какую-нибудь «пятую колонну». Однако, если смотреть на вещи трезво, эта картина совсем на кажется удивительной. Важно не забывать, что СВО идет уже почти год. При этом четких целей у нее не было и нет, развивается она крайне неудачно, и за это время кадровые военные потеряли убитыми и ранеными большую часть своих товарищей и друзей.

Не нужно быть психологом, чтобы представить, насколько более циничными стали люди за это время (это нормальная защитная реакция психики) — они даже сами себе не могут до конца ответить, за что умирали их друзья и еще масса других людей, как военнослужащих, так и гражданских. И за что они в итоге убивали. Легко представить, как люди с таким опытом могут относиться к «мобикам», которые для них еще менее «свои», чем кадровые военные. Поэтому истории про то, как некоторые офицеры попросту бросают мобилизованных под огнем и уезжают, не обеспечивая связь и передачу приказов — ситуация, в реальности которой нисколько не стоит сомневаться.

О тех офицерах, которые проявили себя с лучшей стороны, мы наверняка потом тоже узнаем, но этот вопрос принадлежит послевоенным обсуждениям. А сейчас главная тема — нарастающий вал проблем с мобилизованными, стремительный рост потерь среди них (видный даже по отрывкам новостей, которые просачиваются к нам) и как следствие — нарастающее недовольство и среди солдат, и среди их родственников в тылу, особенно матерей и жён.

Солдатские матери и жёны

Изначально защищать права мобилизованных пытались малыми группами родственники, объединенные по региональной принадлежности. Например, 7 ноября у здания военной прокуратуры Пензенского гарнизона собрались около 30 женщин. Они заявили, что их мужей и сыновей отправили на фронт без подготовки, и выступили с требованием отозвать их с передовой и обучить. Аналогично жены и матери мобилизованных в Белгородской области потребовали от губернатора вернуть их родных. Таких разрозненных выступлений были десятки по всей стране.

Как ответ на растущую потребность в координации был создан «Совет матерей и жён», в который начали объединяться родственники людей, призванных на СВО. В нем они координируют свою деятельность по защите прав мобилизованных, стараются как можно более громко освещать случаи их нарушения, добиваются возвращения родных с фронта и требуют начать переговоры с Украиной. По сути, сейчас этот орган становится тем, чем во время Чеченских войн был «Комитет солдатских матерей» (до того, как сблизился с Министерством обороны и стал более подконтролен). «Совет матерей и жён» сейчас является самой настоящей оппозицией, которая набирает силу с каждым днем — растет число участников, география и опыт координации своих действий. Так, 27 ноября онлайн состоялся Межрегиональный Круглый стол «Не закроете нам рот!» с участием Советов матерей и жен и Советов общественности Пензы, Смоленска, Бурятии, Мордовии, Чувашии, Марий Эл, Тамбовской, Архангельской областей, Рязани и Нижнего Новгорода.

Важнее всего здесь даже не одна конкретная организация (к связям которой с очень странными общественными движениями вроде «Движения граждан СССР» возникают вопросы), а тенденция к объединению родственников мобилизованных, которая, несомненно, будет сохраняться и набирать обороты.

Давайте коротко посмотрим на историю «Комитета солдатских матерей», чтобы представить, какая примерно деятельность, скорее всего, развернется со стороны приходящих ему в дополнение новых организаций по защите прав мобилизованных и других военнослужащих.

Комитет начал формироваться в 1988 году в ответ на отмену отсрочки от призыва на военную службу для студентов высших учебных заведений. Итогом борьбы стало возвращение уже в следующем году 17 600 студентов, которые смогли продолжить прерванное обучение. Вернувшись из армии, сыновья рассказали про дедовщину, царившую в советской армии, общество узнало о многочисленных случаях гибели солдат в мирное время. Чтобы бороться с этой проблемой, в апреле 1989 года матери со всей страны создали Общероссийскую общественную организацию «Комитет солдатских матерей России».

С тех пор Комитет принял участие в нескольких фундаментальных изменениях в военной службе в России. В частности, его усилиями был создан и действует по сей день специальный сборный пункт для военнослужащих, самовольно оставивших воинские части, спасая жизнь и достоинство личности. При активном участии Комитета в 1992 году было закреплено право граждан на альтернативную службу.

Большая и страшная страница работы Комитета — Чеченские войны. И этот период, конечно, больше всего напрашивается в параллель с тем, что происходит сейчас. 3 января 1995 года Комитет провел первое антивоенное шествие к Красной площади и Вахту памяти обо всех, погибших в Чечне. 6 января в зону боевых действий выехала первая группа родителей военнослужащих. Им удалось освободить из плена несколько десятков российских солдат и офицеров. Затем была проведена всероссийская акция сбора подписей против войны, а также антивоенные митинги, пикеты, шествия в российских городах. В 1995–1996 годах с помощью Комитета от уголовного наказания были освобождены несколько сотен солдат, которые сознательно отказались принимать участие в боевых действиях в Чечне. В течение 2000-х Комитет регулярно собирал и отправлял гуманитарную помощь в различные рода войск.

Наконец, с 1997 года и по настоящее время Комитет ведет розыск пропавших без вести военнослужащих. Этой работой он занимается и на текущей войне и еще долго будет продолжать ее после прекращения огня. Валентина Мельникова из Комитета солдатских матерей так описывает масштаб происходящего:

«Просто такого количества [без вести пропавших людей] никогда не было. С чем можно сравнить в нашей практике, так это с началом первой чеченской войны. Штурм Грозного в новогоднюю ночь с 1994 на 1995 год, две с половиной тысячи тел, которые лежали на улицах и площадях — и которые российское командование запрещало забирать. <…>

Потом эти две с половиной тысячи человек лежали в вагонах-холодильниках в Ростове-на-Дону. <…>

Но две с половиной тысячи зимой — это одно. А тут другая ситуация. Сколько тел своих погибших российские воинские части не вывезли и не похоронили — неизвестно. Это проблема, которую нужно осознать. Такого никогда еще не было».

Сотрудники Комитета сегодня работают и с запросами солдат, которые вернулись из зоны боевых действий и не хотят возвращаться на СВО.

Однако, если работа «Комитета солдатских матерей» сегодня скорее системна, так или иначе происходит в сотрудничестве с Министерством обороны и не содержит политических требований, то недавно созданный «Совет матерей и жён», напротив, такие требования выдвигает и становится аккумулятором протестных настроений. Конечно, в отличие от Комитета, Совет встречает противодействие со стороны государства. Так, группу «Совета матерей и жен» во «ВКонтакте» заблокировали накануне Дня матери. Лидер организации Ольга Цуканова была задержана.

Несмотря на противодействие власти, скорее всего, в ближайшем будущем движение солдатских матерей и жён в самых разных его формах станет одной из важнейших и наиболее влиятельных общественных сил в стране, самым прямым образом влияющих на политику.

Уже сейчас Совет координирует свою деятельность с другими оппозиционными объединениями — например, родителями, выступающими против пропаганды в школах. С учетом количества мобилизованных и количества ожидаемых потерь среди них (а оценочные прогнозы уже доходят до 100 тысяч), солдатские матери и их объединения могут стать главной протестной силой в РФ в ближайшем будущем.

Так прорастает гражданское общество, и его будущее зависит от нас

Важно подчеркнуть, что усиливающееся антивоенное движение матерей и жён — это не какая-то история про жалующихся женщин, а зарождение новых форм кооперации и отстаивания совместных интересов и прав в гражданском обществе. Последнее характеризуется, прежде всего, опытом создания структур и совместного действия. Причем сейчас этот процесс идет не только среди матерей и жён, но и у самих мобилизованных, которые все чаще сталкиваются с описанными проблемами и во все большем количестве пытаются бороться за свои права — и свои жизни.

Мобилизованные и дальше будут уходить с фронта, объединяться, убегать и связываться со СМИ. Будут находить способы записывать новые видеообращения и присылать фото- и видеосвидетельства того, в каких условиях им приходится находиться на фронте.

Очевидно, что государство не сможет успокоить эту волну: ресурсов для этого нет, ни финансовых, ни управленческих. Нет и сильного авторитета, на который можно было бы опереться: властям больше не верят, мобилизация раскрыла глаза даже самым не вовлеченным в политику и патерналистски настроенным людям.

Мы — граждане с антивоенной позицией — не должны отталкивать этих людей. Они не враги, и уж точно не стоит пытаться объявить их виновными в том, что они еще не подняли вооруженное восстание или не попрятались поголовно по лесам.

Большинство мобилизованных оказались на СВО не потому, что они ее хотели или хотя бы поддерживали. Впрочем, и поддержка СВО среди части российского общества была построена в первую очередь на образе из пропаганды, а не на каких-то собственных сильных убеждениях и взглядах этих людей. Они несут ответственность за то, что дали себя обмануть и манипулировать собой, но не стоит их демонизировать. В действительности, круг тех, кто идейно и упорно поддерживает СВО, в России довольно мал в масштабах всего населения страны. Многие исследователи, как правило, сходятся на том, что они составляют не больше 20% (и львиная доля — это люди в возрасте 55+, которым не идти на фронт).

Большинство мобилизованных — такие же граждане, как и те, кто от мобилизации прячется в РФ или за границей. Кто-то не смог избежать участи быть мобилизованным из-за того, что работал в госсекторе и был «взят» прямо с работы, кто-то испугался угроз, у кого-то просто не было возможности уехать хоть куда-то. Наконец, для некоторых людей мобилизация показалась единственным шансом хоть как-то разобраться с финансовыми трудностями своей семьи. В конце концов, есть и те, кто поверил рассказам про охрану тыловых колонн где-то, где даже не стреляют, и понадеялся на лучшее.

Одним словом, это не те люди, которые были готовы записываться добровольцами или идти на службу по контракту уже во время боевых действий. Настроения мобилизованных, о которых мы знаем через их обращения и обращения их родных, только подтверждают это.

Лучшее, что мы можем сделать — не отталкивать этих людей от себя, а защищать их интересы и буквально спасать им жизни. Стараться привлечь солдат поневоле на свою сторону и показать, что они не враги для нас, как те, кто СВО начал и поддерживал. Мобилизованные, их матери и жёны не должны чувствовать, что эта борьба — удел только тех, кто не смог скрыться от мобилизации. И я уверен, что в самом ближайшем будущем мы увидим, как все новые объединения граждан начнут помогать этой работе.

Привлечь к себе недовольных мобилизованных должны мы, предлагающие путь мира и развития, а не разного рода провоенные империалисты, которые, поддержав СВО и ее продолжение «до победы», теперь кичатся тем, как собирают «помощь фронту», которая достается лишь долям процента от общего числа солдат.

Единственный способ защитить свои интересы в РФ — публичная огласка. Вопреки представлениям людей с выученной беспомощностью, только открыто распространяемые в медиа факты и коллективное действие власти принимают во внимание — потому что удержание власти является их главной целью. Поэтому протест и максимальная публичность — единственная работающая стратегия, которая позволит спасти своих близких.

Реального изменения подхода со стороны власти не будет. Не будет и диалога с обществом, лишь его имитация в попытке охладить протестные настроения — как показушная встреча Путина со «спецматерями» мобилизованных военнослужащих, где матери оказались чиновницами и членами Единой России и ОНФ. Или даже без имитации — как губернатор Сахалина, предложивший женам и матерям мобилизованных самим отправиться в ДНР, чтобы разобраться в потребностях своих мужей.

Все описанные проблемы более чем актуальны и для тех, чьи родственники пока не попали на фронт. Впереди, скорее всего после Нового года, нас может ждать вторая волна мобилизации в том или ином ее виде. Приготовления к ней уже идут, указ о завершении мобилизации не подписан, а насколько пусты все заверения и обещания властей, понимают, кажется, уже все.

После СВО, раньше или позже, Россия будет постепенно превращаться в реальную республику, где необходимо уметь договариваться и действовать сообща. Уже сейчас мы должны готовиться к этому, и использовать по максимуму любые ростки самоорганизации и коллективного действия, которые появляются. И объединение вокруг защиты прав и спасения жизней наших сограждан — лучшее, в чем мы можем поучаствовать сейчас.

Таких «точек сборки» гражданского общества России будет становиться больше — из-за общих проблем, с которыми нужно справляться. И нет сомнения, что движение мобилизованных и их родственников уже становится одной из самых важных среди них. И мы должны ему помочь.

Иллюстрация: Даниил Соловьев

Статья впервые опубликована в журнале «Дискурс» 02.12.2022. Отдельные слова заменены из-за нового законодательства.

Влияние Рамзана Кадырова и основателя ЧВК «Вагнер» Евгения Пригожина в последнее время колоссально выросло. У обоих есть свои собственные армии, а источником и гарантом их власти является лично Путин. Они открыто поддерживают друг друга, солидарно критикуют армию и агрессивно выступают за расширение военных действий, при этом Пригожин вслед за Кадыровым пытается получить официальный статус политика.

В чьих руках находится реальная власть в стране и как собираются делить ресурсы «ястребы» российской элиты? Как «вассалы» собираются ослабить влияние Путина? Из-за чего государство может потерять монополию на насилие? Почему захват власти вооруженными формированиями ведет к народной революции? И какие риски влечет мобилизация для территориального единства России?

Новые фигуры и сбоящие сдержки

В последние месяцы очевидно выросло влияние Рамзана Кадырова и основателя ЧВК «Вагнер» Евгения Пригожина. Если глава Чечни всегда был медийно активен, то «повар Путина» в целом старался держаться в тени. Теперь же эти двое являются самыми яркими публичными представителями партии «ястребов» в российских элитах — и, как бы подтверждая свой статус, не стесняются открыто поддерживать друг друга на своих медиаресурсах. Дошло до того, что под давлением их критики был отправлен в отставку командующий группировкой «Центр» генерал-полковник Александр Лапин. В данном случае не столь важно, была ли эта критика обоснованной или нет. Важно, что генерала долгое время не хотело «сдавать» его министерство — Министерство обороны. Но продавили.

После этого Пригожин успел обратиться в прокуратуру с требованием заблокировать Youtube и признать Google нежелательной организацией, а затем даже отправил в Генпрокуратуру России заявление с просьбой проверить главу Санкт-Петербурга Александра Беглова на «возможный факт создания организованного преступного сообщества» из «коррумпированных чиновников». Теперь он открывает в Петербурге «ЧВК Вагнер центр», который хочет превратить в некое подобие хаба для лояльных медийщиков и к тому же собрать там технических специалистов, способных, по его мнению, помочь фронту: задача, скорее характерная для Ростеха, а не для частного предпринимателя, пускай и связанного с ЧВК.

15 ноября появилась новость о том, что Евгений Пригожин собирается организовать «консервативное движение», которое может стать политической партией. Скорее всего, в самое ближайшее время нас ожидают и другие новости с участием человека, вообще-то не имеющего никакого официального статуса в российской политике. Но, судя по всему, Пригожин стремится поскорее этот статус получить. Кадыров же и до этого успел стать одной из главных политических фигур в РФ: он и мобилизацию в своем регионе может не проводить, просто потому что так решил.

Есть два главных признака, объединяющих Пригожина и Кадырова: для обоих источником их власти и ресурсов является лично Путин и у обоих есть свои собственные армии.

Большой передел

Для Пригожина уход в политику, который мы наблюдаем в последнее время — единственная возможная стратегия выживания в будущем. Он не обладает никаким собственным весом, весь его капитал — близость к Владимиру Путину. Его одинаково сильно не любят примерно все элитные группы, и ни для кого из них он не является «своим». В условиях, когда устойчивость Путина снижается с каждым днем, он понимает, что необходим какой-то вариант на случай, если его патрон так или иначе уйдет. Без него Пригожина сдаст любая новая власть — отправит под суд, выдаст украинцам, одним словом «разменяет» — вопрос только на что. Может быть, даже убьет, если мы говорим о сценариях силового транзита власти. Так что выглядит эта попытка эволюции в самостоятельную политическую фигуру вкупе с созданием собственной армии как единственный способ выжить в будущем. Аналогичное можно сказать и про Рамзана Кадырова, но все вышеописанное он сделал намного раньше.

Наиболее вероятным развитием событий выглядят отнюдь не попытки таких маргинальных политических игроков кардинально повлиять на ход СВО или организовать переворот (во всяком случае, сейчас), а в первую очередь передел собственности. Для армий и политических амбиций нужны деньги, а вокруг достаточно тех, у кого много ресурсов, но кто в СВО не очень-то торопится вкладываться — по крайней мере уж точно не так, как Пригожин или Кадыров. Бизнесмены уже напуганы призывами Пригожина к ужесточению репрессий против тех, кто, по его мнению, не демонстрирует достаточной поддержки СВО.

Так что в новых экономических реалиях с постепенной деградацией и без того несовершенной путинской системы сдержек и противовесов — в частности, баланса различных силовых ведомств — мы наверняка увидим притязания Кадырова, уже держащего в кармане целую республику, и Пригожина на какие-то активы, без которых содержание собственной армии и политические амбиции затруднительны.

Оба сейчас полностью зависят от дотаций из «центра» в том или ином виде, и эту зависимость, конечно, хотели бы снизить.

Главная предпосылка для этого — ослабление роли Путина как модератора элитных конфликтов, которую он сознательно выстраивал для себя долгие годы. Теперь такие конфликты и борьба за ресурсы будут проходить более публично и жестко. И чем дальше, тем чаще аргументом в них будет выступать наличие своего силового ресурса — будь то кадыровцы или наемники Вагнера. И те, и другие лояльны только своему начальнику и кормильцу, от которого полностью зависит их судьба. Ни о какой лояльности политическому руководству страны или каким-то институтам тут и речи быть не может. Такова природа наемников.

И у этих, пусть маргинальных, но вооруженных акторов, даже будет оправдание для своих действий: они ведь за Родину сражались, а не в тылу отсиживались. Мы еще много раз услышим от них про то, кто кровь проливал и кто Россию любит не на словах, а на деле (а значит, и на власть имеет больше прав). И от их бойцов это тоже услышим. Собственно, уже слышим — достаточно посмотреть видео с пьяными вагнеровцами в тылу.

Монополия на насилие размывается

Реальная власть в России, как известно, находится в основном в руках бюрократии. Федеральные и региональные чиновники и сейчас удерживают страну в более-менее управляемом состоянии. И даже чисто военные вопросы, связанные с обеспечением фронта необходимым снаряжением, теперь переданы людям из гражданской бюрократии — потому что она справляется лучше военной.

Но если дело дойдет до реальной борьбы за власть в момент острого политического кризиса, эта бюрократия едва ли сможет противостоять маргиналам вроде Пригожина, у которых есть свои армии — просто потому, что у бюрократии их нет. Во всяком случае, пока.

Важно оговориться, что Пригожин и Кадыров — не единственные политические фигуры, которые в той или иной форме обзаводятся своими собственными или подшефными вооруженными формированиями. Просто у них на данный момент они самые многочисленные и боеспособные, но это не значит, что кто-то не решит повторить их «успех». Вокруг немало людей, которые так же обязаны своим выдвижением лично Путину и будут в опасности без него. Любой командир добровольческого подразделения или глава нацреспублики вполне может резко обрести субъектность и опереться на аналогичные формирования в условиях острого политического кризиса. Да и госкорпорации могут творчески переосмыслить опыт 90-х, когда у каждой крупной фирмы были свои «вооруженные силы» для общения с бандитами и силовиками.

Мы уже сейчас видим движение в сторону создания вооруженных формирований по этническому и территориальному типу. На фоне Вагнера и полков Кадырова они пока смотрятся скромно, но это может измениться очень быстро. Как и риторика региональных лидеров, если политическая ситуация позволит. Вполне возможно перехватить рычаги у центра и присланных оттуда силовиков, если у тебя есть свои собственные солдаты.

К сожалению, РФ становится все более похожа на failed state, постепенно теряя монополию государства на насилие — и это огромный риск для будущего страны.

Если подобные политические акторы захватят власть, то едва ли смогут удержать ее на долгое время. Они не смогут выстраивать диалог с Западом, добиться смягчения санкций, им не удастся обеспечить экономическое и социальное развитие. После этого их сметет уже самая настоящая революция — в условиях, когда будет масса элитных групп, которые будут рады допустить и поддержать ее.

Если принимать во внимание вышеописанное, становится понятно, почему все усилия политического руководства РФ сейчас направлены на скорейшее достижение хоть какого-то перемирия или заморозку конфликта. Чем скорее он будет заморожен, тем меньше риск, что они потеряют свой властный ресурс и станут жертвой передела собственности. Обстрелы критически важной гражданской инфраструктуры в преддверии зимы — это попытка принудить к переговорам, наряду с другими мерами вплоть до угрозы применения ядерного оружия. Готовность вновь сесть за стол переговоров уже прямым текстом звучит из уст Путина и его представителей. Ни о каких масштабных наступлениях и тем более полной смене режима в Киеве, заявлявшейся в качестве цели СВО в феврале, говорить уже просто невозможно. Лишь бы еще одну волну мобилизации проводить не пришлось — а судя по всему, как-то ее проводить после Нового года все равно придется.

Военные, которых предали

В истории России армия традиционно не является самостоятельным политическим актором, в отличие от многих стран, где она играет одну из ведущих ролей в определении политического будущего. Однако роль вооруженных сил все равно огромна, и их мнение все равно сильно повлияет на то, кто получит больше шансов на успех в условиях тяжелого политического кризиса.

Как чувствует себя армия сегодня? Пригожин и Кадыров, а также им подобные объявляют военных в лице Министерства обороны главными ответственными за провалы в СВО. Этого же хочет и сам Путин, надеющийся отвести негатив от себя и потому не стремящийся помешать этой критике.

Дошло до того, что едва ли не единственный публичный защитник вооруженных сил сегодня — это оппозиционер Илья Яшин, находящийся в СИЗО по обвинению в распространении фейков о российской армии. В своем недавнем выступлении в суде он сказал следующее:

«Единороссы в Госдуме громко обвиняют Министерство обороны во вранье и коррупции. «…» Пропагандисты в телеэфирах поддакивают и намекают, что в Генштабе засели предатели. Я понимаю, конечно, что главная задача всех этих криков — выгородить Путина. «…» Всё как обычно: бояре плохие, а царь, который вообще-то и развязал эту войну, хороший. Вы посадили меня в тюрьму за то, что я поставил под сомнение правдивость заявлений Минобороны о войне в Украине. Но у вас почему-то нет претензий к Пригожину и Кадырову, которые пока разве что не заставляют генералов сортиры чистить зубными щетками».

К чему я это говорю? К тому, что нам не стоит слишком сильно удивляться, если в сложной ситуации военные вдруг будут действовать (или бездействовать) каким-то странным образом. Сегодня многие из них чувствуют себя преданными и оболганными — при том, что именно они понесли самые сильные потери в СВО, а никакие не кадыровцы из тикток-войск. Это как минимум не добавляет стабильности на фоне кризиса и разложения большей части государственных институтов.

Риски для территориального единства России

Мобилизация, а точнее невозможность провести ее на должном уровне и все выявленные этим фактом системные проблемы очень сильно повлияли на то, как себя ощущают региональные элиты. А вскоре может начать влиять и на их поведение. Действия региональных лидеров вроде Кадырова лишь дают им пагубный, но весьма привлекательный пример.

Главный модератор элитных конфликтов — президент Путин — больше не в состоянии на прежнем уровне выполнять эту функцию, и ничто не указывает на то, что ситуация изменится в лучшую сторону. Чем дальше, тем больше региональные элиты будут чувствовать, как их руки становятся свободнее, а возможности центра повлиять на них — меньше.

Чем дольше будет продолжаться СВО, тем слабее будет становиться центр и тем сильнее различные политические акторы будут чувствовать субъектность и право требовать свой кусок власти и ресурсов в РФ, а в конце концов — и реальной независимости от центра. Характерное еще с ковидных времен стремление центра сделать руководителей регионов ответственными за все проблемы, включая теперь и мобилизацию, только усилит желание региональных элит обособиться и самим решать свою судьбу.

Все происходящее напоминает появление и развитие своего рода феодалов, которые пока еще поставляют царю свои региональные армии и сохраняют лояльность, но чем дальше, тем больше будут задумываться над целесообразностью этого. Не без давления со стороны граждан (своих «подданных»), разумеется — для них вопрос целесообразности стоит еще острее, потому что воевать и умирать предстоит им. Все это никак не способствует усилению политической системы, но напротив, становятся все более очевидным риском для ее стабильности и для территориальной целостности России.

Масштабное перераспределение собственности с опорой на личные армии, в том числе по региональному и этническому типу, в условиях политической нестабильности и СВО — это просто какой-то идеальный шторм.

Боюсь, что по мере усиления политического и экономического кризиса в РФ мы увидим, как эти риски хотя бы частично начнут претворяться в жизнь. События развиваются очень стремительно. Не исключено, что скоро нам придется бороться за Россию совсем не на фронтах путинской СВО с Украиной. И очень важно, чтобы ведущей силой, способной бороться за будущее страны или хотя бы влиять на других участников этой борьбы, было гражданское общество в том или ином виде.

Иллюстрация: Ксения Charcoale

Статья впервые опубликована в журнале «СТОЛ» 12.05.2022. Отдельные слова заменены из-за нового законодательства.

Боевые действия пока не близятся к своему завершению. Результат, который было бы реально продать как победу – в первую очередь силовому блоку – ещё даже не просматривается на горизонте. А это значит, что до обсуждения каких-либо итогов этой спецоперации нам, скорее всего, ещё очень далеко. Однако есть последствия – как вероятные, так и выглядящие уже неизбежными, – которые слабо зависят от военных результатов и которые уже сейчас можно очертить хотя бы грубо.

И эти последствия очень неудобно встраивать в свою логику русским империалистам (имперцам), которые агитируют за боевые действия до победы, что бы они под ней ни подразумевали. Эти противоречия можно свести к нескольким вопросам, которыми было бы полезно задаться каждому, кто требует продолжения спецоперации для «величия России».

Имперская или нет

Вопрос, вокруг которого прямо сейчас ломается много копий среди тех, кто относит себя к «правому» политическому спектру: эта спецоперация имперская или этап русской ирреденты? Зависит это в первую очередь от политической воли людей на тех территориях, которые занимают российские войска: хотят они быть частью русской политической нации или нет.

Прямо сейчас невозможно дать уверенный ответ на этот вопрос, потому что не ясно, какова на самом деле поддержка России на занимаемых территориях. Пока никакого массового ликования там не видно, и имперцы, как и очень большая часть националистов, списывают всё на запуганность населения, которая скоро должна пройти, и вот тогда мы увидим настоящий уровень поддержки идеи интеграции с Россией. Что же, посмотрим, хотя лично я в такое поверить не могу, потому что есть масса признаков, свидетельствующих об обратном. Данным различных опросов полностью доверять также нельзя, тем более в условиях продолжающихся боевых действий. К тому же во многом ответ на этот вопрос зависит ещё и от того, что будет происходить уже после окончания боёв: сможет ли РФ предложить более привлекательное будущее, чем территории, оставшиеся вне её контроля.

Разница в отношении к этой спецоперации между имперцами и националистами – тема для отдельного большого текста. Здесь же я попытаюсь обозначить очевидные слабости в позиции имперцев, которые агитируют за продолжение спецоперации. Но для начала всё-таки определимся, что подразумевается под империей, возрождения которой в каком-то виде жаждут многие наши сограждане. Объективный ответ на этот вопрос дать сложно потому, что само слово «империя» не имеет общепринятого определения и очень сильно окрашено политическими пристрастиями говорящих. Для некоторых она – синоним кровожадного зла, для других – напротив – идеал, к которому следует стремиться.

Для объективности приведу три цитаты с разными определениями. Д. Ливен так описывает империю: «Империя по определению является антиподом демократии, народного суверенитета и национального самоопределения. Власть над многими народами без их на то согласия – вот что отличало все великие империи прошлого и что предполагает все разумные определения этого понятия».

Менее академическое, на мой взгляд, но более близкое моему ощущению определение империи принадлежит Сергею Владимировичу Волкову, который описывает её так: «”Империя”-то в обиходе термин столь же неопределённый, как, например, “интеллигенция”. Но вообще-то на практике оно равнозначно понятию “великая держава”, соответственно “империализм” и “великодержавность” практически синонимы. Понятно, что это как минимум государство, вышедшее за пределы этнических границ, имеющее некоторое ядро и подвластные территории. Можно по вкусу добавлять какие-то ещё признаки, но они, кажется, вовсе не обязательны, потому что империи могут иметь самую разную структуру, систему власти, состав, порядок национальных отношений и т.п.».

Наконец, классик в стане русских империалистов М.О. Меньшиков описывал империю так: «Империя как живое тело – не мир, а постоянная и неукротимая борьба за жизнь, причём победа даётся сильным, а не слюнявым. Русская империя есть живое царствование русского племени, постоянное одоление нерусских элементов, постоянное и непрерывное подчинение себе национальностей, враждебных нам. Мало победить врага – нужно довести победу до конца, до полного исчезновения опасности, до претворения нерусских элементов в русские».

Итак, если с точки зрения националистов в этой спецоперации пока до конца не ясно самое главное – реальные настроения жителей занимаемых территорий, – то для имперцев неотвеченных вопросов нет. Для них мнение населения вообще не принципиально – мало ли народов становились частью империй против своей воли (в этом едины любые определения империи). Поэтому они уже сейчас вовсю агитируют за борьбу до полной победы, не дожидаясь никаких подтверждений того, что местному населению это вообще нужно, вопреки всем признакам, говорящим об обратном. Но даже такая упрощённая и диковатая для XXI века позиция оказывается в нашем случае слабой сразу с нескольких точек зрения. Рассмотрим их по порядку.

Империя строится вокруг привлекательной идеи, и для неё нужны ресурсы

Несмотря на разные определения и многообразие империй в истории, исследователи выделяют несколько черт, присущих всем образованиям такого типа. Одна из самых важных – модернизация, которую несёт империя территориям, включаемым в свой состав. Например, Российская империя, по которой так тоскуют многие патриотически настроенные граждане, завоёвывая новые территории, приносила туда инфраструктуру, медицину, науку и экономические возможности. Несмотря на насилие на начальном этапе, после принадлежность к империи несла в себе скорее преимущества как для местной элиты, так и для широких слоёв населения. Ведь империи не притесняют этносы – им достаточно их лояльности. Но взамен они дают перечисленные преимущества.

Известные ныне имперские проекты – США и ЕС (который, по мнению части исследователей, также можно рассматривать как империю) – несут в себе привлекательный набор ценностей и идей. Они дают новые возможности тем, кто присоединяется к ним в той или иной форме. И одно из ключевых преимуществ – это лучшие перспективы для развития экономики, а значит, и роста уровня благосостояния населения. Проще говоря, их имперские проекты обеспечены деньгами. Причём обеспечены достаточно хорошо, чтобы траты на расширение этих проектов не ощущались их налогоплательщиками болезненно.

К сожалению, приходится снова и снова говорить о том, что было понятно с первых дней этой спецоперации. РФ не предложила привлекательную идею или образ будущего, к которому хотелось бы присоединиться. В идее «Русского мира» в его современном виде нет ничего привлекательного. Чтобы не пересказывать самого себя, приведу цитату Григория Юдина из его недавнего интервью: «Большая проблема со всем этим “русским миром” состоит в том, что это пустая идея. Империя должна что-то нести. “Русский мир” не несёт ничего, он не даёт никаких вариантов, он не даёт никакой перспективы культурного развития. Там нет ничего. Любой человек, заинтересованный в распространении русского влияния, понимает, что позиция страны достигается с помощью установления какой-то гегемонии. Под гегемонией понимается ситуация, когда страна что-то предлагает, что для других кажется привлекательным. И они начинают включаться в это, верить в это и распространять. В России в какой-то момент это просто вообще отрезало. Это простая идея о том, что людей не надо завоёвывать пушками, а что нужно что-то предлагать им».

Ту же мысль высказывает и упомянутый Сергей Волков: «Да, конечно, в “долгосрочном” смысле нынешняя РФ весьма слабое государство и реинтегрировать пространство исторической России (непременное условие обретения статуса “великой державы”) не в состоянии (почему всерьёз и не стремится). Любой из двух причин: насквозь коррумпированной неэффективной экономики и приверженности советской легитимности (исключающей принципиальное покушение на суверенитет искусственно созданных советской властью лимитрофов; максимум возможного в их отношении – лишь мелкие “укусы”) достаточно, чтобы разговоры о “возрождении империи”, “русском мире” и т.п. можно было не воспринимать всерьёез. Собственно, отсутствует сама идея, под которую РФ могла бы существовать (если не считать таковой благополучие её правящего слоя с претензией стать частью мировой элиты при торжестве глобалистской тенденции)».

Вместо привлекательного будущего мы предлагаем присоединиться к падающей экономике и изоляции. Вдобавок мы несём просто какую-то «антибезопасность»: когда страна находится в состоянии спецоперации (против соперника, поддерживаемого всем развитым миром), внутри неё противоречия между гражданами многие описывают как «холодную гражданскую войну», а политический режим таков, что исчезновение одного человека может привести к настоящему хаосу. И присоединяем мы к нему силой, разрушая попутно целые города. И всё это на фоне другой части Украины, которая после окончания боёв будет получать финансовую помощь, вероятно, на сотни миллиардов долларов. Будет развивать хромую и косую, но всё-таки демократию, где даже есть выборы и их результаты не всегда предсказуемы – невиданная роскошь и диковинка для граждан РФ. Люди на «присоединённых» территориях будут сравнивать, и выводы будут не в пользу «Русского мира».

Итак, это подводит нас к постановке первых двух вопросов имперцам:

1. В чём привлекательность «русского мира», который вы расширяете?

2. Как можно всерьёз говорить о борьбе с другими империями за лидирующие позиции в мире с такой слабой экономикой?

Национальное государство необходимо.

Возможно, Россия когда-нибудь в будущем и станет империей, но чтобы стать таковой, ей сначала нужно построить сильное национальное государство, сильную инклюзивную русскую политическую нацию, без которой империя невозможна. Превращение национального государства в империю, к слову, вещь вполне обычная, в истории наблюдалась уже много раз. Этот путь прошли почти все крупные европейские государства и не теряли при этом преемственность государственной традиции.

«Хотя идеология – имперская и националистическая – и противоположны по смыслу и духу, но едва ли можно сказать то же самое о национальной и имперской государственности. Прежде всего потому, что без первого не бывает второго, одна перетекает в другую и обратно. В основе любой империи чаще всего лежит всё-таки какая-то национальная основа (даже если она при создании и не акцентируется), вокруг которой затем и строится империя. <…> В каком-то смысле создание империи есть торжество и свидетельство состоятельности некоторой национальной государственности. Процесс превращения национального государства в империю, при поражении снова ужимающегося в “первобытное” состояние, а затем вновь воссоздающего империю (пусть в несколько иных границах) – самый обычный процесс, который неоднократно доводилось видеть на множестве примеров», – пишет Сергей Волков.

Альтернатива современной попытке режима РФ смастерить что-то имперское, что не может быть имперским по сути и не будет устойчивым, – это национал-демократическое (гражданское) государство. Гражданской нации в России ещё не было, и ей только предстоит сформироваться. Мы не сможем избежать исторического этапа создания национального государства, и без его прохождения говорить о создании империи, даже если она вам нужна, просто глупо.

Однако сегодняшняя политика ведёт нас в тупик, только отдаляя от его построения. Мы живём в крупнейшей в мире стране с крайне неоднородным экономическим, политическим, социальным и культурным развитием населения регионов. А тренды развития этих регионов отнюдь не схожие, а часто прямо противоположные: можно увидеть разброс от патерналистски-феодальных до самодеятельно-демократических ориентаций. Мы не можем «выровнять» их через возвращение ушедших вперёд на уровень отстающих (вы же не хотите жить, как, например, в Чечне, верно?). Единственный возможный сценарий – это «подъём» отстающих к опережающим. Только формирование единой гражданской нации способно решить такую задачу. Её решение может занять много десятилетий, но это совершенно неизбежно. Иначе мы будем продолжать упираться в тупики, стараясь как-то «срезать», а платим мы за такие ошибки огромную цену – в первую очередь жизнями и судьбами людей.

Только национальное государство с работающей демократией способно обеспечить России развитие – экономическое и социальное, что когда-то в будущем может вывести нас на позиции, с которых всерьёз можно говорить о соперничестве с другими имперскими проектами (если нам это вообще будет нужно). Оно же обеспечит привлекательность «Русского мира», дающего больше возможностей для самореализации. Даже если вы имперец и для вас не принципиальна эта привлекательность, как и состояние гражданских прав и свобод, вам всё равно нужно стремиться к построению национального государства: только оно обеспечит России устойчивость и единство в долгосрочной перспективе, а значит, и возможность конкурировать с другими имперскими проектами. «Империя», которую сегодня пытаются создать, только мешает национальному развитию.

Итак, третий вопрос имперцам:

3. Зачем нам «империя», которая настолько слаба и рыхла внутри, что развалится с очень высокой вероятностью ещё при жизни тех, кто сейчас старается её возродить?

Ответы на вопросы: что даст эта спецоперация

Имперцы (как пропутинские, так и «оппозиционные»), как правило, не хотят задаваться перечисленными вопросами. Они увидели, что власть как будто воплощает их мечту в жизнь здесь и сейчас. И им слишком хочется ухватиться за этот момент, а не ждать ещё неизвестно сколько десятилетий, прежде чем станет возможным всерьёз говорить про возрождение империи, о которой они грезят.

Вопросы, которые я сформулировал выше, я последние два месяца в разной форме задавал многим людям имперских взглядов, поддерживающим спецоперацию. И никто из них не может дать на них убедительные ответы – потому что это невозможно. Попытка непротиворечиво ответить на них неизбежно приводит к расшатыванию их провоенной позиции. А раз нет ответов от них, я дам свои.

1. В чём привлекательность «русского мира», который вы расширяете?

Идея русского мира стала чудовищно непривлекательной даже для тех, кто ему ближе всего. Спасая русских, мы убили в разы больше русских (сколько точно – ещё только предстоит узнать). Ни о каких убедительных преимуществах присоединения к нему, кроме того, что вас не будут бомбить, говорить не приходится. Какой бы «Русский мир» мы не предложили в будущем, сейчас и на ближайшие годы любой проект с таким названием будет крайне отторгающим. С точки зрения его наполнения РФ пока просто нечего предложить. Насколько это слабо на фоне предлагаемых украинцам альтернатив – даже говорить излишне.

2. Как можно всерьёз говорить о борьбе за лидирующие позиции в мире с такой слабой экономикой?

Вся риторика имперцев, поддерживающих продолжение спецоперации, строится вокруг того, что в ближайшие 5, а то и 10 лет РФ всё ещё сможет продавать энергоносители, а страны Запада сильно пострадают от инфляции. Однако эта логика, даже если принять её как верную, – не про стратегию развития, а про «день простоять и два продержаться». Весь «план» сводится к тому, что нужно как-нибудь в ближайшие годы модернизироваться, поднажать на экспорт продовольствия, металлов и удобрений – и будет нормально. Пусть не прекрасно, но вполне неплохо.

«Русские интеллектуальные националисты», как нередко себе называют имперцы, – наследники Егора Просвирнина – в большинстве своём смотреть на горизонт дальше 10 лет, говоря про будущее целой страны, просто не хотят. Дальше мы, видимо, должны процветать не за счёт газа, нефти и включённости в мировую экономику, а потому что «мы русские, с нами Бог».

Есть ли там впереди какие-то сильные позитивные драйверы развития, которые могут перебить все удары по экономике и помогут РФ хотя бы не отстать ещё сильнее? С учётом того, как мы теряем человеческий капитал и какие альтернативные ресурсы для экспорта у нас остаются, таких драйверов не видно. И те, кто знаком с реальными результатами импортозамещения в РФ, сейчас говорят об этом громче всех.

Можно быть сколь угодно фанатичным сторонником воссоздания Российской империи или русской ирреденты, но невозможно не понимать степень зависимости любой экономики мира в наши дни от экономики глобальной. Во всяком случае, если стратегия страны не «выжить как нибудь», а развиваться, давать гражданам достойный уровень жизни и тем более бороться за лидирующие позиции в мире.

3. Зачем нам «империя», которая настолько слаба и рыхла внутри, что развалится с очень высокой вероятностью ещё при жизни тех, кто сейчас старается её возродить?

Допустим, не случится нового «слива» и боевые действия будут доведены до такого результата, который примется имперцами как победа. Мы вроде бы воссоздаем империю, они могут расчехлять имперские знамена и радоваться. Но что мы получим от этого на самом деле?

Во-первых, задача построения национального государства станет ещё менее достижима. Уровень ограничения гражданских прав и свобод предстоит просто беспрецедентный – даже по нашим меркам. Мы всё ближе становимся к тому самому «совку», который так ненавидят и сами русские имперцы. Всё это – барьер, делающий невозможным построение гражданской политической нации и даже движение в этом направлении.

Во-вторых, мы наблюдаем колоссальный раскол в обществе. Даже с поправкой на неточность немногочисленных опросов можно сделать вывод, что отношение к спецоперации стало причиной размежевания граждан РФ на «своих» и «чужих». Такое разобщение точно не помогает развитию гражданской нации в стране, где постсоветская атомизация до сих пор очень сильна.

Наконец, получившаяся «империя» не может быть устойчивой. Политический режим РФ таков, что в любой момент целостность всего государства может быть поставлена под угрозу из-за решений очень маленького круга лиц или проблем со здоровьем у одного из них. Как бы эта модель ни пыталась приспособиться, она никогда не станет и близко такой же устойчивой, как демократия. Реальное же превращение в демократию будет означать для этой политической элиты смерть, и поэтому оно не произойдёт. А так как нет сильной и привлекательной идеи, которая бы удерживала части этой «империи», то они могут разойтись очень быстро. С большой вероятностью она каким-то образом рухнет ещё при жизни тех, кто сейчас пытается её построить. Остаётся надеяться, что это не повлияет хотя бы на территориальную целостность современной РФ.

И всё это – далеко не самый мрачный прогноз, который можно сделать, наблюдая за происходящим.

Так за что воюют имперцы?

Итак, после окончания боевых действий мы вернёмся в страну, приблизившуюся к тоталитаризму как никогда близко, с очень небольшим набором долгосрочных перспектив развития, в изоляции и с колоссальным по объёму и уровню напряжения количеством противоречий и конфликтов внутри общества.

Как бы я ни относился к идее создания империи, приходится констатировать, что эта "спецоперация" отодвинула Россию от имперских амбиций дальше, чем что-либо другое за всю современную историю. Имперцам давно стоило бы задать себе вопрос: в ту ли сторону они воюют. Но за два с лишним месяца большинство из них показало, что хватает их только на слияние с позицией власти с требованием борьбы до победы (и ведь почти все они даже не говорят, какой должна быть эта победа!). Кажется, мы наблюдаем трагичный и по-своему безумный фрагмент русской истории, в котором имперцы своими собственными руками делают построение империи наименее возможным.

За кого и за что тогда воюют имперцы, которые поддерживают спецоперацию? Всё больше я убеждаюсь, что за свои мечты, в которых очень больно разочаровываться и воплощение которых очень хочется увидеть здесь и сейчас, а не ждать какое-то количество десятилетий. Наверное, в этом и заключается качественный разрыв между имперцами вроде Сергея Волкова и другими, большинство из которых считают своим идейным лидером покойного Просвирнина с его «ледяной русской яростью». Волков готов ждать, отдавая себе отчёт в том, что своими глазами он эту империю уже не увидит, но хотя бы может её немного приблизить – через построение национального государства. Другие ждать не готовы, зато с запалом будут биться головой об стену очередного тупика с криками «Русские, вперёд!» и заставлять остальных биться вместе с ними.

Самое печальное, на мой взгляд, заключается в том, что и большая часть тех, кто называет себя националистами, проявляет с имперцами полную солидарность, даже не задаваясь вопросами об уровне поддержки среди местного населения и не обращая внимания на то, что национальное государство в России становится от этого только менее достижимым. Похоже, эта спецоперация сильно проредит ряды русских национал-демократов и значительно увеличит стан империалистов. Но подведение этих грустных итогов – тема для отдельного разговора.

Статья впервые опубликована в журнале «Дискурс» 18.03.2022.

Поддержка и взаимопомощь

И без лишних вступлений понятно, что после 24 февраля 2022 года мы вошли в новую реальность, которая будет очень сильно отличаться от той РФ, в которой мы привыкли жить. И в этой реальности, о которой нас никто не предупреждал, нам придется одновременно решать две очень сложные задачи. Во-первых, пытаться сохранить свой уровень жизни, психическое здоровье и благополучие в самом широком смысле слова, столкнувшись с огромным количеством проблем — от падения экономики до политических репрессий. Во-вторых, если, конечно, вы не считаете новую реальность нормальной, нам придется что-то делать для того, чтобы она скорее закончилась, а страна вернулась на рельсы развития, избавившись от тех пороков политической системы, с которыми мы привыкли жить, но в которых также нет ничего хорошего.

В новых условиях, где мы все станем беднее, а обстановка вокруг опаснее и враждебнее, как никогда актуальным станет вопрос о нашей сети связей (нетворке) — людях, которые так или иначе готовы нам помочь. Для многих из нас такие связи (социальный капитал), а также знания и навыки, которые мы успели приобрести (человеческий капитал) — это вообще единственное, что мы точно пронесем с собой через эти темные времена, потому что все остальное — от карьеры до накоплений — может быть потеряно очень быстро. Поддержка людей, с которыми нас связывает взаимное доверие и общие ценности, может стать единственной твердой точкой, на которую можно опереться.

Такие сети связей строятся как раз через сообщества самых разных типов — от студенческих до профессиональных, от жителей одного подъезда до увлеченных одним видом спорта. Именно в них люди быстрее всего знакомятся, начинают доверять друг другу через совместную деятельность, получают удовольствие от достижения общего результата — будь то что-то ориентированное вовне сообщества или же касающееся только его внутренней жизни.

Нетворк — это результат непрерывной работы, это время и силы, потраченные на построение и поддержание длительных и полезных отношений. Отдача от такого труда увеличивается пропорционально размеру самой сети. Ведь чем больше становится ваша сеть связей, тем больше желания у других людей самим заводить знакомство с вами — вы интересны тем, что можете познакомить с большим количеством других людей.

Со временем такие знакомства отнимают у вас уже значительно меньше времени и сил. Чем более развита ваша сеть связей, тем быстрее вы можете получить необходимую информацию или даже готовые материалы и результаты труда, которые вам пришлось бы искать или производить самому.

Не стоит откладывать это на потом — в момент, когда понадобится помощь и новые возможности, расширять круг общения может быть уже поздно. Это должна быть фоновая активность, которую мы ведем на ежедневной основе. У нас всегда есть возможность знакомиться с людьми, каждый из которых уникален и может что-то нам дать. Если вкладываться в развитие своего нетворка и грамотно его использовать, связи начинают работать на вас почти с первого дня.

Важность широкой сети связей была описана в классическом исследовании социолога Марка Грановеттера. Он исследовал людей, которые находились в поиске работы, и то, как именно они смогли ее найти. Он выяснил, что больше половины всех опрошенных нашли работу через личные связи. Что оказалось удивительным: всего 16,7% из тех, кто воспользовался связями при поиске работы, часто виделись со своими знакомыми, оказавшими им помощь, 55,6% встречались с ними лишь от случая к случаю, а 27,8% практически не поддерживали контактов с этими людьми. Это подорвало представление о том, что самыми ценными для человека являются тесные отношения — связи с родными или близкими друзьями. Напротив, самыми полезными оказываются связи с людьми, которых мы просто считаем своими знакомыми. Так в обиход вошло выражение «сила слабых связей».

Почему слабые связи оказываются полезнее сильных? Дело в том, что люди, с которыми у нас наиболее близкие отношения, как правило, похожи на нас. Они работают в схожей сфере, у них похожее образование, у них такие же увлечения, как и у нас. В результате они живут в одном информационном поле с нами и реже могут помочь информацией, которую мы бы не получили самостоятельно.

Напротив, люди, с которыми у нас не слишком прочные связи, в большинстве случаев живут другой жизнью и находятся в другом информационном поле. Их сеть знакомств и компетенции сильно отличаются от наших, поэтому они могут дать нам что-то, что мы бы не получили сами.

Самое прекрасное в нетворкинге то, что он служит не только цели достижения какого-то успеха или получения ресурсов, но и параллельно делает нашу жизнь насыщеннее и интереснее. Связи не только о том, как добиться в жизни большего — в конечном счете они и есть довольно большая и важная ее часть. Каждый новый человек, которого мы узнаем, расширяя свой нетворк, может научить нас чему-то новому, показать нам новые дороги и подарить новый опыт. Вся наша жизнь состоит из большой череды таких встреч. Чем их больше и чем разнообразнее люди — тем интереснее будет путь, который нам предстоит пройти. Такая жизнь не надоедает. К тому же почти у каждого человека есть глубокая потребность в общении, в чувстве сопричастности и значимости. Развитие нетворка, создание сообществ и постоянное приобретение и передача опыта позволяют самореализоваться в этом и чувствовать удовлетворение от жизни.

Наконец, развитый нетворк ценится не только другими людьми, но и работодателями. Сегодня главная валюта — это информация. Компании уже давно поняли, что, нанимая человека с богатым нетворком, они получают выход на большое количество людей, с которыми потенциально можно выстраивать отношения и находить через них пользу для бизнеса. Развитый нетворк как способ быстрого получения информации становится ценным ресурсом, за который работодатели готовы платить.

Многие люди ограничивают свой круг общения: часто они общаются с одними и теми же людьми, не стремясь познакомиться с новыми и не похожими на них. Этот замкнутый круг близких друзей может помочь им в трудной ситуации, но не даст возможности быстрее развиваться или получать новый и интересный опыт. Часто такая ситуация складывается, даже если человек очень открытый и общительный и готов активно заводить новые знакомства. Почему так получается? Социологи уже давно дали ответ: гомофильность — любовь к схожему и единообразному. Мы всегда подсознательно стремимся общаться с теми, кто похож на нас, у кого такие же интересы. Нужно уметь перешагнуть через это и выйти из зоны комфорта, если вы хотите, чтобы ваши знакомства были не только приятными, но также более разнообразными и полезными.

Переход общения в онлайн создаёт видимость того, что живое общение утрачивает свою роль в построении связей. Но я уверен, что на самом деле все наоборот. Чем шире становится круг виртуального общения каждого из нас, тем больше мы начинаем полагаться на живое общение как на главный способ отбора самых важных связей. Только после личного общения мы действительно готовы впустить человека в свою жизнь и помогать ему. Вы без труда вспомните массу людей, с которыми вы общались онлайн, но которые так и остались для вас всего лишь аватаркой с никнеймом.

В новой реальности, где из-за возрастающих угроз нужна будет живая поддержка и ощущение плеча, такие живые связи станут еще более ценными. Успокаивающее сообщение от малознакомого человека в мессенджере — это, конечно, лучше, чем ничего, но не сравнится с человеком, который готов приехать к вам и поддержать вживую.

Говоря о проблемах, с которыми мы столкнемся, нельзя не остановиться подробнее на риске потери того культурного уровня, который мы успешно выстраивали в своем социуме на протяжении последних двух или трех десятилетий. Как сказала в недавнем выступлении Екатерина Михайловна Шульман:

Бедность — это варваризация. Война это мгновенная варваризация, это срезание того слоя цивилизации, который мы все наращивали с такими трудам и усилиями и, что самое трудно выносимое, — с такими успехами — в течение последних 25-30 лет. А бедность — это медленная, но всепроникающая варваризация. Бедность не способствует совсем ничему хорошему, люди от нее дичают, начинают мыслить на очень коротких дистанциях. Психологам и социологам довольно хорошо известно как бедность влияет на мозги, есть много исследований на эту тему — они в высшей степени печальны. Бедность влияет на мозг как болезнь. Она ограничивает мышление, она делает его очень замкнутым. Она очень сильно ограничивает горизонт планирования. Она буквально не позволяет видеть дальше собственного носа и тем самым она воспроизводит саму себя: то есть люди не могут смотреть вперед, они не могут принимать стратегических решений.

Материальные невзгоды вынуждают людей тонуть в каждодневных проблемах, им становится не до мыслей о далекой перспективе. А социальная нестабильность и постоянные изменения окончательно деморализуют планировать что бы то ни было на годы вперед. Однако хотя бы верхнеуровневое и гибкое планирование необходимо — без него люди тратят куда больше времени на вещи, которые не приносят им желаемый результат. Сообщества же дают людям поддержку и стабильность, позволяя планировать на более длинный срок. Имея прочные связи, они могут пойти на риск и попробовать себя в новых проектах и сферах, потому что знают: если им придется тяжело, им помогут и деньгами, и жильем, и любым другим способом. Такая «подушка безопасности» дает свободу и простор для маневра в жизни, более осознанного планирования. Человек скорее выберет то, что хочет, а не то, что пришлось или было необходимо.

Сообщества лучше всего помогут нам не потерять привычный уровень культуры и сохранить ее хотя бы в отдельно взятом кругу людей, даже если в обществе в целом будет происходить его обвал.

Гражданское участие

Если мы хотим, чтобы Россия изменилось, и здесь появилось сильное гражданское общество (которое методично пытались уничтожать много лет подряд), нам необходимо повысить уровень гражданской культуры. Именно она обеспечивает возможность контроля государства и нормальную работу гражданских демократических институтов. Понятие гражданской культуры ввели в 1960-х годах американские социологи Габриэль Алмонд и Сидней Верба. Если не углубляться в рассмотрение различных подходов к описанию этого конструкта, то гражданская культура — это ощущение людьми своей личной ответственности за положение дел в обществе, осознание ими своей способности влиять на ход событий в стране на разных уровнях: от муниципалитета до федерального масштаба. При этом важно, чтобы люди оценивали работу государства не по тому, что оно сделало для них лично, а по пользе для общества в целом. Ведь задача государства — обеспечить общественное благо, а не чье-то частное.

Самое большое значение в развитии гражданской культуры имеет опыт демократического, коллективного принятия решений и реализации общих проектов. Как не сложно догадаться, такой опыт люди получают как раз в сообществах. Так люди смотрят друг на друга в деле, формируют круг близких и надежных друзей и приобретают новые навыки. А главное — радость, которую они получают от рабочей коммуникации и совместного результата, переходит в удовлетворенность сообществом — и в итоге общественной работой в целом.

Нельзя забывать и о том, что сообщества дают надежду. Даже если ситуация тяжелая, и перемены в ближайшее время маловероятны, ты видишь, что ты не один. Если ты в сообществе единомышленников, то ты не один считаешь, что вокруг происходит что-то неправильное — ты знаешь, что есть люди, которые понимают и разделяют твои чувства. Тебе банально есть с кем поговорить об этом, не услышав в ответ идиотские вопросы вроде «а зачем тебе вообще все это?». Люди, у которых есть надежда, готовы бороться за изменения даже в самых тяжелых условиях.

В условиях, когда новая действительность начинает бить по всем, а не только по политически активным гражданам, количество людей, вовлекающихся в политику и начинающих интересоваться проблемами общества, становится намного больше. Блокировки социальных сетей, популярных СМИ, эмиграция из России массы культурных деятелей и исчезновение привычных видов досуга затрагивают всех без исключения. Люди будут искать возможность обсуждать это, искать ответы и сообща что-то делать.

Как сказал Саул Алинский, один из основателей комьюнити-органайзинга и выходец из Российской империи:

Поступайте одним из трех способов. Первый — найдите свою «стену плача» и жалейте себя. Второй — троньтесь умом, станьте террористами, начните насилие, но это только побудит людей стать еще ближе к нынешней системе. Третий — извлеките урок, идите домой, организовывайте сообщество, развивайте его, и на следующих выборах вы попадете в число избранных представителей интересов людей.

Настоящие сообщества помогают людям не сдаваться, не отрекаться от своих прав выбирать и участвовать в принятии решений. Они дают веру в свои силы — и сделать вовлеченных в них людей покорными уже невозможно: с ними приходится говорить, договариваться и считаться с их мнением. Самоуправление и самоорганизация — лучшее лекарство от апатии и беспомощности.

Российская политическая жизнь, конечно, меняется и будет меняться еще сильнее. Хочется верить, что после этапа упадка и деградации наконец-то будет эволюция, а не революционный взрыв. Однако важно понимать: до тех пор, пока в обществе нет структур, способных предложить формы самоорганизации людей, построение сильного гражданского общества маловероятно. Такими структурами должны быть независимые и самоорганизующиеся сообщества, которые и станут фундаментом развития гражданской культуры в России. Они дают людям опыт, с которым они начинают совсем иначе смотреть на окружающую действительность и свое место в ней.

Лучшие стартовые позиции для будущего

Какие бы тяжелые времена нас не ожидали, рано или поздно они закончатся. Начнется новая посткризисная реальность, которая будет связана уже не только с трудностями, но и с возможностями. Сегодня многие говорят об этом времени как о «новых девяностых». Вероятно, похожего будет и правда много, но, надеюсь, с гораздо меньшим уровнем насилия и социального упадка. Так или иначе, это будет время, где для нас будут открываться сферы и лифты, бывшие закрытыми последние два десятилетия или даже больше.

Думаю, каждому из нас важно, чтобы мы, когда эти возможности появятся, были в состоянии ими воспользоваться и взять от них максимум — к какой бы сфере они не относились.

Все люди, которые добиваются успеха, знают, что большие победы никогда не достигаются в одиночку. Любой успех — это командный вид спорта. Навыки, талант и опыт важны, но они не приведут вас к большим достижениям, если вы не умеете эффективно работать с другими людьми. При этом взаимопомощь и стремление извлечь пользу из общения с другими не основаны на корысти или лицемерии, это здоровый и рациональный подход по принципу «сегодня помог я, завтра помогут мне». Не нужно отказывать в помощи, если есть хоть малейшая возможность помочь, и не нужно стесняться просить о помощи других. Это социальный капитал.

В наше время слово «связи» наконец утратило негативные коннотации и стало употребляться не в контексте грязных и сомнительных дел, а в смысле здорового стремления людей к выстраиванию сотрудничества с другими. Социальный капитал сохраняет свою первоочередную ценность для каждого человека, и никакие технические нововведения не изменят его место в нашей жизни. Ведь в конечном счете все возможности в жизни исходят от других людей. Деньги, власть, информация — все эти ресурсы можно получить быстрее и легче, если успешно выстраивать сотрудничество с людьми.

Если в грядущем будущем вы хотите быть в числе тех, кто сполна воспользуется открывшимися возможностями и для себя, и для развития общества, то участие в сообществах и накопление социального капитала — просто необходимый шаг для этого.

Причем наличие таких лидеров с большим социальным капиталом важно не только для их собственного успеха, но и для общественного блага — новому обществу, получившему возможность заново отстраивать демократические институты, понадобятся лидеры, способные взять на себя эту ответственность. И этих лидеров потребуется много, а они не берутся из ниоткуда. Вероятно, лучшее место, где они рождаются и оттачивают свои навыки — это опять же сообщества.

Ведь для развития сообществ нужны люди с лидерскими качествами и навыками организаторов, поэтому через всю самоорганизацию красной нитью проходит тема лидерства. В самоорганизующихся сообществах лидерство — необходимый элемент развития, самовыражения и оттачивания навыков для будущей работы. Любое объединение заинтересовано в том, чтобы его члены занимали самые престижные и влиятельные позиции в социуме, так как это влияет на возможности и имидж самого объединения. Им важно раскрыть потенциал каждого отдельного члена, как в рамках наборной кампании, так и в повседневной деятельности сообщества. Разумеется, это способствует тому, как они организуют свою внутреннюю деятельность и процесс воспитания. Поощряется активное участие членов сообщества в органах самоуправления внутри него, а также в различных организациях за его пределами.

Самоуправляющиеся — это ключевая характеристика, на которую стоит смотреть, если вы планируете присоединиться к сообществу. Объединения, созданные кем-то «сверху», существующие на чьи-то деньги и с назначенными ответственными или кураторами, не дают такой опыт. Скорее наоборот: они лишь извращают представления о том, что такое гражданское участие, и воспроизводят пороки, свойственные для нашего общества сегодня.

Качества управленца, организатора, умение накапливать и использовать свой авторитет — вот те навыки, которые получают члены сообществ и которые они едва ли получат где-либо еще. Ответственность сопровождает любое лидерство — и этой ответственности в сообществах учатся с первых дней. Своим поведением ты отвечаешь не только за себя, но и за все сообщество, которое приняло тебя. Видение и лидерские качества должны подкрепляться управленческими навыками, иначе слова так и останутся словами. Участники сообществ учатся принимать на себя все больше ответственности, правильно делегировать и контролировать работу над несколькими направлениями одновременно.

Поиск новых подходов к решению проблем общества, умение доказывать свою точку зрения и сильные ораторские способности — вот школа, которую дают объединения неравнодушных граждан.

А чем еще заниматься?

Допустим, описанное выше почему-то не слишком вас вдохновило, и вам кажется, что есть другие — более интересные и приятные — способы потратить свое время и другие ресурсы. Но здесь, увы, мы вновь ударяемся о новую реальность.

В обозримом будущем возможностей для чего-то еще будет крайне мало. Это касается и гражданского участия, и личного роста. Социальные лифты плохо работали и до этого, возможностей в частном секторе тоже было не сказать, что безгранично много, но теперь очень быстро сжимается даже то, что было. Будут сокращения, уход компаний с российского рынка, политические репрессии приобретут новый масштаб. Выборы окончательно уничтожены, ни одной независимой партии, способной участвовать в выборах, не существует. Политический активизм, протесты и вообще любая оппозиционная деятельность связаны с высокими рисками, которые продолжат расти.

Так что вариантов делать что-то полезное для себя и общества, скажем прямо, не много. Если вы откладывали развитие своей сети связей на потом, то самое время начать. К тому же сейчас будет очень подходящее время для этого. Начнется рост интереса со стороны тех, кто раньше был равнодушным, возрастёт запрос на общение с единомышленниками. В тяжелые времена сообщества развиваются еще быстрее, потому что спрос на их «услуги» — поддержку и взаимопомощь — становится больше.

Это лучший вариант делать что-то полезное для общества и нашей страны, не подставляясь под удар, и при этом получать личную выгоду в виде новых друзей, возможностей и лучших перспектив в том будущем, которое вы хотите приблизить. В обозримом будущем мы будем жить в условиях, в которых развитие сообществ становится едва ли не самым разумным способом потратить свое время.

Сообщества — это инвестиция, которая останется с вами вне зависимости от того, что будет происходить дальше. Социальный капитал в этом смысле по ценности можно сравнить разве что с человеческим — то есть вашими знаниями и навыками, которые вы можете предложить на рынке труда. Неспроста сегодня так много говорят о том, что экономить стоит на всем, но только не на образовании и приобретении новых компетенций — их у вас не отнимут, и они не подвергнутся инфляции и не обесценятся. То же касается и социальных связей.

Итак, сообщества помогают создать максимум возможностей для личностного роста, развития сети связей с людьми, которых его члены не встретили бы в обычной жизни, и накопления социального капитала. Разумеется, они не могут заставить человека знакомиться с новыми людьми и выстраивать отношения. Сообщества только открывают дверь, за которой находятся эти возможности, войти в нее или нет — выбор, который каждый делает сам.

Иллюстрация Ксении Charcoale

Предисловие

Боли текст.

За последние дни я видел очень разных людей. И «либералов», радующихся смерти русских солдат и собирающих деньги ВСУ. И «имперцев», требующих огнём и мечом без жалости научить украинцев, что быть русским — хорошо. При этом сами они на фронт не рвутся, а от армии в своё время почти все откосили. Очень много потерянных и сомневающихся. И ещё много кого. И почти все — в состоянии депрессии, психоза или истерики.

Я пытался отрефлексировать происходящее и пришёл к следующему. «Спецоперация» ещё не закончена, но уже понятны основные долгосрочные итоги, с которыми наша страна выйдет из этого конфликта. Их масштаб настолько огромен, что даже военные успехи и условия потенциального мира на их фоне — тактические нюансы. Этот мир будет нужен скорее для того, чтобы наши солдаты и экономика не погибли напрасно, но в целом его условия не повлияют на разворачивающиеся процессы. Их влияние на судьбу страны (а не только на качество нашей жизни) будет настолько огромным, что итоги этого конфликта уйдут на второй, если не на третий план.

Из этого родился текст, который был опубликован вчера.

Цензура разгоняется так быстро, что текст пришлось экстренно править и убирать все опасное. И издание подставить не хочется, и отъехать тоже. Поэтому текст получился мягче, чем хотелось бы, а многие фрагменты пришлось просто убрать. Нам скоро вообще придётся научиться понимать полутона, намеки и читать между строк. Да вы и без меня всё понимаете.

Очень скоро войной наиграются даже диванные аналитики и пацаны из мема, которые не спят и мониторят. А после мы все вместе погрузимся в, вероятно, самые темные и страшные времена, которые будут на нашем веку в России. И там будет уже не так важно, за кого вы болели.

Я огромный оптимист по жизни и даже в этом тексте я постарался показать, что хорошего мы можем получить из этой ситуации. Но если честно, сил на оптимизм сейчас просто нет.

Держитесь и помогайте ближним. 

Статья впервые опубликована в журнале «СТОЛ» 05.03.2022. Отдельные слова заменены из-за нового законодательства.

Любой вооруженный конфликт несет с собой очевидные общечеловеческие и гуманитарные трагедии. Разумеется происходящее сейчас в Украине — не исключение. Прямо сейчас гибнут русские солдаты и офицеры, гражданское население, военнослужащие ВСУ, среди которых много тех, кто еще до недавнего времени ассоциировал себя с русскими не меньше или даже больше, чем с украинцами. Думаю, нет смысла подробно говорить, почему жертвы и разрушения — это ужасно.

Я хотел бы поговорить про иные последствия и аспекты этого конфликта — политические и социальные.

За день до начала «специальной военной операции» вышла моя колонка про признание ЛНР и ДНР со стороны России: «Почему таким решением по ЛНР и ДНР неправильно строить “Русский мир”». Сейчас она выглядит как текст из другой беззаботной жизни. Я не мог представить, насколько это мелко в масштабе приближавшегося. Сегодня я хочу обсудить, почему последовавшие решения — настоящая трагедия, а не просто «неправильные». И трагедия не только для Украины, но в не меньшей степени для самой России.

Важная оговорка

Я не из числа тех, кто узнал про "спецоперацию" в Донбассе неделю назад, когда танки России перешли границу. И я не из тех, кому было удобно просто не думать об этом: я помогал гуманитаркой жителям Донбасса, когда большинство людей, окружающих меня, вообще не знали про какие-то обстрелы. И я хочу, чтобы русские, проживающие в Украине, чувствовали себя комфортно, и их интересы никем не ущемлялись. А ущемляют их не первый год и очень сильно, причем часто методами пещерных националистов. «Одесская горелая вата», «колорады», дети, которые будут сидеть в подвалах (и действительно сидели там годами под обстрелами) — все это дополнения военных преступлений, которые действительно совершались против русского населения Донбасса.

И давление на русский язык, когда травят даже продавщиц, говорящих на русском, и вполне реальные расисты из «Азова», «Айдара» и им подобным, которые были и никуда не исчезли. Нельзя об этом забывать или делать вид, что это не важно. Для меня оскорбительно, когда украинскую культуру, культуру окраин, а потому провинциальную, пытаются выставить более ценной, чем культуру русскую — одну из величайших в мире.

Короче говоря, меня точно не назовешь человеком, который симпатизирует Украине или закрывает глаза на совсем недавние и даже текущие позорные страницы ее истории. И никаких иллюзий относительно государства, существующего во многом на идее русофобии, я не испытываю.

Эта оговорка важна потому, что сейчас наше общество в публичном поле становится расколото на две категории: «либералы-предатели» и «националисты-кровопийцы». В действительности ситуация сложнее, точно не черно-белая, и я не отношусь к какому-то из этих лагерей. Надеюсь, это поможет людям, не подверженным истерии, немного иначе взглянуть на картину событий.

Итак, основные мысли про «специальную военную операцию» и ее последствия.

Сможем ли мы победить?

На деле для нашей власти Донбасс был удобной горячей точкой, которую можно держать как карту в рукаве на переговорах. Война в Европе, которую в любой момент можно снова разжечь и так же быстро потушить, получив желаемое. Прошло 8 лет в войне и постоянном страхе, и мы видим, что спасение тех людей не было для власти приоритетом. Все разговоры с ее стороны про бесконечную ценность жизни каждого русского, ради которой можно и десант на Киев бросить, в этом контексте — не выдерживают критики.

В Украине огромная доля населения — это русские люди, русские по культуре, языку, исторической памяти, с большим количеством родственников и друзей в России. Но теперь в сети есть масса видео, где на чистом русском языке русских «оккупантов» проклинают. Так граждане Украины, которые по многим причинам к России гораздо ближе, чем к «незалежной», становятся членами новой политической нации украинцев, которая крепнет с каждым днем «спецоперации».

И в этом контексте уже не имеет смысла обсуждать справедливость исторических аргументов про происхождение украинского государства и рост его территории. Правда в том, что эта политическая нация уже сформировалась и во многом руками нашей власти за последние несколько дней. Ненависть к русским стала цементом, который на этот раз объединил не отдельные фрагменты украинского социума, но почти всех граждан: Зеленского, лидера антирусского сопротивления, сегодня поддерживает значительно больше украинцев, чем до начала военных действий.

На что рассчитывали люди, начавшие эту спецоперацию? Что страну с 40-миллионным населением можно занять войсками, избежав тысяч убитых — как военных, так и гражданских? Это нереально, даже если военные готовы жертвовать собой ради сохранения жизней местного населения.

Мы прямо сейчас продолжаем захватывать новые населенные пункты на территории Украины. И что мы будем делать с ними дальше? Они восстанут против установленной власти в первый же день после того, как мы выведем оттуда войска. Невозможно контролировать 40 млн. человек, которые тебе не лояльны и считают внешним агрессором, забравшим их свободу.

На данный момент боевые действия еще не закончены, и никакие соглашения не подписаны, поэтому пока не ясно, на что мы обменяли жизни наших солдат и экономику с благосостоянием граждан в придачу. Очень хочется верить, что мы добьемся признания Крыма и ЛДНР. Но военные успехи и полученные соглашения — даже если все цели будут выполнены, а соглашения подписаны — не будут иметь решающего значения, если политически мы проиграем. Русские Украины уходят от России.

Мы не предложили привлекательный «Русский мир»

Ключевая проблема, которая пронизывает всю историю российско-украинских отношений: мы не смогли предложить привлекательный образ «Русского мира», о котором наши власти заявили, начиная операцию. Я не вижу образ будущего, к которому мы идем и к которому хотелось бы присоединиться. Причина здесь, конечно, в нашем политическом режиме. Цитировать самого себя — отвратительный тон, но я не сформулирую это лучше. За день до вторжения я написал об этом так: «Какой "Русский мир" мы защищаем?

Я думаю, что любой политический концепт, в том числе "Русский мир", должен преследовать одну-единственную главную цель – чтобы людям, причастным к этому проекту, было лучше жить. Если политический проект – какой угодно – не помогает людям, для которых он делается, жить лучше, то он плох. И никакие теории и исторические концепции его не оправдывают. "Русский мир" нужен для того, чтобы люди, считающие себя русскими, жили лучше.

Что мы несём сегодня, защищая и продвигая "Русский мир"? Мы предлагаем присоединиться к нестабильности, политическому бесправию и в большинстве случаев – к нищете. Ну и к Рамзану Кадырову, которого из всех российских чиновников пытается поставить на место только глава муниципального округа, да и тот оппозиционный, – Илья Яшин. С таким наполнением концепт «Русского мира» не может обрести успех. Если бы не давление на русский язык, то продать это было бы сложно даже на Донбассе.

Или мы изменим положение дел внутри России, или такой мир нет смысла расширять ценой чьих-то жизней. Люди воюют и умирают, чтобы дать лучшее будущее себе и своим детям, а не переехать из одной разрухи в другую почти такую же».

Советские люди, выросшие в суровых питерских дворах и прошедшие коммунистическую партию, были и останутся советскими навсегда. Поэтому построение мира через «декоммунизацию», «денацификацию» и что-нибудь еще, что подвернется под руку, звучит очень неубедительно. Никакой «Русский мир» эти люди никогда не построят, а образ этого мира у них в головах и близко не похож на мир, который обеспечит процветание русских. Про соперничество с США, унаследованное от СССР, и прочую геополитику «там» думают гораздо больше, чем про качество жизни русских.

Нужно быть сумасшедшим, чтобы поверить в то, что возможно силой навязать братство и заставить любить Россию и интегрироваться с ней, отправляя для большей эффективности подразделения кадыровцев.

Мы могли бы поднять уровень благосостояния местных жителей в разы, чтобы они поняли ценность принадлежности к «Русскому миру». Мы могли бы предложить стабильность и предсказуемое будущее с перспективами развития. Но всего этого наша власть не может предложить даже гражданам России. Куда уж там до экспорта этих ценностей.

Украина еще быстрее станет частью ЕС в той или иной форме. Еще скорее и успешнее уйдет подальше от России: пусть в нищите, но хотя бы в безопасности и с какой-никакой, но все-таки демократией. И нынешнему «Русскому миру», творящемуся путинской элитой, нечего этому противопоставить.

Мы рискуем потерять Россию

Отсутствие позитивного образа «Русского мира» — проблема не только внешняя, но и внутренняя: она в не меньшей степени бьет по России. Наша власть за все прошедшие годы не смогла предложить образ будущего, за который хочется бороться и который дает понимание долгосрочного развития страны. Нет у нас никакой подлинной идеи, есть только декорации.

Внутри России запрос на политические права продолжает нарастать, в то время как демократические институты уничтожены. Вместе с отсутствием социальных лифтов, социальной несправедливостью и большим количеством других проблем это создает угрозу социального взрыва.

Введенные санкции обрушат нашу экономику до состояния выживания и скатывания в число стран третьего мира. Речь не про то, что мы будем есть меньше вкусного пармезана, и даже не про то, что вместо макбуков нам придется покупать компьютеры из Китая. Речь про отставание в технологиях в целом ряде отраслей на очень далекую перспективу. Мы становимся изгоями: не будет технологий, не будет заемных средств, не будет людей с потенциалом и опытом, потому что они уедут за границу. Зато будет больше бедных, падение культуры, до которой уже не будет дела, и очень много страха и агрессии между незащищенными и нищими людьми.

От нас уедут лучшие, и без них не будет будущего. В эти дни люди из моего окружения — молодые профессионалы с прекрасными перспективами, способные развивать разные отрасли — десятками собираются на звонки, где обсуждают эмиграцию из России. А сколько детей не родится из-за того, что молодые люди в России будут жить в состоянии нищеты и непредсказуемости и не будут рисковать и создавать семью? А сколько все же рожденных детей не смогут получить хорошее образование и уверенный старт в жизни?

В таких условиях через одно-два десятилетия мы рискуем превратиться в нищий сателлит Китая. Это будет катастрофой. Власть загоняет нас в ситуацию, когда нам будет уже совсем не до защиты русских за рубежом — им мы уже не поможем — вместо этого мы будем бороться за то, чтобы Россия выжила и не деградировала окончательно.

Разделяйте военных и политиков

Сегодня, когда идут боевые действия, и мы видим массу видео с бомбежками и телами убитых в лужах крови, может возникнуть соблазн обозлиться на тех, чьими руками все это делается — на военных. Помните, военные — солдаты и офицеры — не принимали решение ехать туда. Никто их не спрашивал и не устраивал голосование. Они выполняют приказ, как выполняли бы его защищая Россию от вполне реального внешнего агрессора или как защищали ее, перемалывая игиловцев «на дальних подступах». Их семьи обеднеют так же, как и любые другие, но при этом они рискуют своей жизнью, физическим и психическим здоровьем. И многие из них погибают или получают тяжелые ранения.

Я могу протестовать против того политического руководства, которое отправило их туда и отдало такие приказы. Но я никогда не буду желать смерти или плена русским солдатам. И я глубоко убежден, что многие из них не поддерживают военный способ решения вопроса, с которым не справились политики и дипломаты. Когда люди просят остановить СВО и добиться прекращения огня, этого требуют для них в первую очередь.

Знаменитая цитата Бодрова «Во время войны нельзя говорить плохо о своих. Никогда. Даже если они неправы», которая сейчас расходится в сети, неприменима для СВО. Он говорил про Чечню, когда журналисты натурально радовались смертям русских солдат, выставляя террористов героями. В украинской «спецоперации» такого нет (за единичными маргинальными исключениями), поэтому антивоенная позиция сегодня отличается от ситуации с чеченской войной. Люди, требующие прекращения СВО, не желают поражения своей армии, скорее они хотят остановить поражение.

Более того, я уверен, что эта «спецоперация» особенно тяжела для наших воинов по следующей причине. Сегодня они видят в перекрестье прицелов людей, которые выглядят так же, как они сами или их родственники, говорят на таком же или очень похожем языке и не желали воевать. Это не то же самое, что убивать террористов ИГИЛ в сирийской пустыне, которые выглядят как олицетворение абсолютного зла для всего цивилизованного. А как быть здесь, когда твой враг — это русскоговорящий житель Харькова, вступивший в тероборону, который привык отмечать 9 мая? Не берусь проводить параллели с афганцами, которых «никто никуда не посылал», но очень опасаюсь, что многие русские солдаты будут очень тяжело проживать возвращение с этой «спецоперации».

Что будет дальше и что мы можем сделать?

Все неписаные социальные контракты разрушены до основания, причем сразу со всеми слоями населения — от простого рабочего, которому обещали пусть нищую, но стабильность, до крупнейшего бизнесмена страны, который вдруг становится невъездным изгоем для всего развитого мира и одномоментно теряет половину своего состояния, если не больше. Купить лояльность больше не получится, остается только страх.

С другой стороны, как произошла солидаризация внутри Украины, так сейчас происходит невиданная политизация граждан внутри России. Вместе с тем консолидация элит как никогда низка. Все те, кто продавал свою безусловную лояльность за преференции, внезапно потеряли ту выгоду, которую им такая лояльность давала. Все больше тех, кто будет «рыскать глазами» и искать альтернативу. Все это, с одной стороны, подтверждает, что нас ждут «затянутые гайки», но с другой, дает надежду, что смена режима или климата в стране произойдет гораздо быстрее, чем нам казалось еще неделю назад.

Помните, что за границей тоже живут разные люди. И многие не хуже, чем в России, понимают, насколько разделены граждане и власть в РФ. Там критикуют именно российские власти, и не считают, что каждый русский хотел этого конфликта (только отдельные психи позволяют себе обвинения в адрес всех русских), поэтому не озлобляйтесь на весь мир.

Постарайтесь не озлобиться и на людей вокруг вас, даже если их позиция отличается от вашей. Атомизация граждан и грызня между ними — худший фон для позитивных изменений в России. Попробуйте понять друг друга и найти что-то общее.

Создавайте сообщества или найдите уже существующие. Поддерживайте друг друга. Вместе всегда легче.

Если есть возможность, помогайте беженцам и гражданским в зоне боевых действий — им тяжелее всего. А помочь может каждый: в регионе, разрушенном войной, дневной бюджет на жизнь — как стоимость чашки кофе в московском кафе.

Грядет время огромных трудностей, но я смотрю на него с оптимизмом. А чтобы лучше понимать возможные сценарии развития нашего будущего, предлагаю вам прочитать небольшой отрывок из хорошей статьи.

«Политолог Дэниэл Тризман в своей недавней работе изучил 201 случай демократизации политических режимов с 1800 по 2015 год, исследуя исторические труды, научные публикации, прессу, мемуары, дневники и сетевые свидетельства – всего 1064 источника. Как выясняется, в 4% случаев демократизация случилась посредством сознательного ограничения государством своих полномочий (то, что мы бы назвали либеральными реформами), в 16–19% случаев – в результате элитного пакта. От 64% до 67% случаев относятся к тому, что ученый называет "демократизацией по ошибке".

Что это за ошибки? Система делала шаги, призванные укрепить власть, но в реальности ее ослабившие: диктаторы недооценивали силу оппозиции, не шли вовремя на компромиссы или на репрессии и в результате теряли власть (13–17% случаев); закручивали гайки с чрезмерным энтузиазмом, и переизбыток репрессий вызывал опрокидывающие режим протесты (12–15%); назначали выборы и референдумы, на которых рассчитывали победить, а потом что-то шло не так (24–29%); начинали военные конфликты, в которых проигрывали, и лишались власти (6–9%)».

Самое главное

Ну а напоследок я хочу сказать вот что. Можно стыдиться политического руководства своей страны — да и то, только если вы его действительно избрали — но точно никогда не нужно стыдиться, что вы русский или русская. Мы — великая нация, с великой культурой и прекрасными перспективами на далеком горизонте. Мы и не с таким справлялись, и с этим тоже обязательно справимся.